Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

Мигель сыпал словами, не давая Панчито вставить ни слова. Он был сильно возбуждён и дёргал шеей, двигались в нервном тике плечи.

– Как он хорош собой, это же обалдеть можно! Ты черты лица его рассмотрел? У него кожа как шёлк, у детей у всех она такая, но у него всегда будет как шёлк, это я тебе точно говорю. А плечи видел? Прямые, вразлёт, как у танцора. И кудри на голове сияют, словно нимб. А глаза? Ох-х, какие глаза! И губки бантиком, не губки, а цветок на личике цветёт. А какая у него попка – лучшая попка во всём мире, это я тебе говорю!

– Не знал, что ты на детей западаешь, Мигель, – не выдержал Панчито. – Раньше за тобой этого не водилось.

Мигель проигнорировал реплику.

– Как он смотрел на тебя! Глаз не сводил! Ему на вид все восемь, хотя эта великанша, как её…

– Тереса, – неохотно подсказал Панчито.

– Да, Тере… тьфу. Ну её к чертям, вредная сеньора, так вот, она сказала, помнишь, что ему шесть лет. Ты представляешь, всего шесть, а он выглядит как взрослый, несмотря на то что ребёнок. И смотрел на тебя со страхом, будто ты его напугал. На меня лишь разок взглянул, но и этого хватило, чтобы навсегда ранить моё чувствительное сердце, ха-ха-ха! Интересно, а хуёк у него большой? Если да, то, скажем, годика через два он вполне сможет тебя трахнуть, а, Панчо?

Мигель взглянул на вспыхнувшего Панчито с лукавым выражением на смуглом лице.

– Как, Панчо? Сможет? А? Глядишь, мне придётся вызывать его на дуэль. Будем с ним драться из-за тебя.

Пунцовый, с полными слёз глазами, Панчито вскочил из-за стола и собрался уйти, нет, не уйти, а убраться немедленно, лишь бы не видеть физиономию своего босса и не слышать его речей.

– Сядь! Я кому сказал, сядь на место, с-с-сукин сын! Ишь, вскочил!

Не глядя на Панчито, медленно садившегося на своё место, Мигель резво опустошил кружку, жестом подозвал официанта и приказал принести ещё. Молча потирая правой рукой подбородок, а это было его привычкой в минуты серьёзных раздумий, уставился в угол и сидел так некоторое время, не шевелясь. Потом заговорил извиняющимся тоном:

– Понимаешь, Панчо, я просто обалдевший какой-то, оттого и болтаю всё, что на язык придёт. Я не ожидал, ты понимаешь, ну никак не ожидал, что…

Он помотал головой, подыскивая слова, раздражённо оглянулся на входную дверь, в которую шумно вошли двое завсегдатаев, поманив Панчито указательным пальцем, нагнулся к нему и сказал:

– Панчо, я решил, что этот малыш будет моим. Вначале, как услышал про него, сразу подумал, что надо бы прибрать его к рукам для подношения кое-кому, ну ты понял кому. А сейчас решил, что нет. Сам буду его растить. Он такой красавчик, он такой, ох, я не знаю, у меня нет слов – и в то же время слишком много слов. Как тебе объяснить своё состояние?

Он жадно отпил свежего пива, пыхнул несколько раз сигарой, на которой чудом держался седой валик пепла, и продолжил говорить:

– Понимаешь, Панчо, ведь у меня нет сына. Лишь дочь, Консуэло, толстая и глупая, вся в мать, одним словом. А эта корова не родила мне больше никого. Представляешь, мне, Мигелю Карлосу Фернандесу, она больше никого не родила! Видите ли, «она не виновата, это я бездетный», – Мигель передразнил жену, скривив рот и пытаясь голосом воспроизвести женские интонации. – Ты же знаешь, как я богат, сколько у меня и денег, и земли, и в Мехико кое-что прикупил, и на побережье, мне есть куда голову приткнуть, если здесь не будет, не приведи Господь, заработков! И знаешь?..

Тут он положил руку на плечо одетого в цветную сорочку Панчито и хотел было что-то добавить к сказанному.

У Панчито будто ток прошёл через всё тело. Он вздрогнул и, резко отдёрнув плечо, отодвинулся назад. Мигель с недоумением взглянул на дёрнувшегося Панчито и через мгновение захохотал.

– Да тебя сейчас как током шибануло, Панчо, – сквозь смех проговорил он. – Да, и ещё. Ты, кажется, ревнуешь меня к нему?

Он смеялся ещё некоторое время, потом отпил пива и, глядя на Панчито лоснящимися глазами, тихо переспросил:

– Так ревнуешь?

Панчито нервно сглотнул слюну. Мигель проследил, как переместился кадык на худой шее Панчито, потом перевёл взгляд на его лицо.

– Не бойся, Панчо, – сказал он. – Один не останешься. Ты поверенный в моих делах, и вообще… кто знает, что нас ожидает в будущем?

Вновь, попутно попыхивая сигарой, стал смеяться и, так и не допив пива, встал и двинулся к выходу.

Не услышав привычного «пошли, что ли», Панчито помедлил, затем вскочил и, виляя худыми бёдрами, побежал за Мигелем. На улице они сели в машину и, не проронив ни единого слова, поехали в сторону дома.

По дороге Мигель тоже молчал. Тихо тлел в уголке чувственного рта огонёк сигары, а он сам выглядел так, будто заснул с открытыми глазами.

Через полчаса вдалеке показались вычурные кованые ворота, к которым вела унизанная с обеих сторон ожерельем ярких огней асфальтированная дорога с высаженными на одинаковом расстоянии и тщательно подстриженными кустами. Внутри двора сверкал свежими красками новенький, выстроенный недавно особняк из тех, про которые мать Панчито, веселушка Маргарита, говорила, что они «с пылу с жару».