Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

Возможность обмена подчас приводила к казусам. К примеру, Стив и Марша долго не могли забыть случая, когда десятилетний посетитель «Лавки», пухлый розовощёкий мальчишка, который назвался «мистером Диланом», принёс на обмен серьги своей матери. Четыре великолепных сапфира, окружённых россыпью бриллиантов старинной огранки, были посажены в изящную оправу с клеймами семнадцатого века, и «мистер Дилан» пытался обменять их на набор пластмассовых солдатиков, выпускавшихся массовым тиражом в шестидесятые годы. В наборе не хватало нескольких игрушек, но маленького менялу факт нехватки аксессуаров не смущал, а своё желание обменяться он объяснил тем, что серьги очень тяжёлые и ему жалко маму, когда она надевает их, чтобы пойти в оперу.

– Я всегда боюсь, что у неё порвутся уши, – заявил «мистер Дилан» агенту по обмену.

– Вот она, противоречивая сыновняя любовь, – смеялся Стив после того, как мальчика вместе с серьгами и подаренным ему набором солдатиков передали в руки матери. – Ему страшно не оттого, что у его матери будет травма мочек. Ему страшно, что кровавое зрелище разорванных мочек испугает его, и одновременно очень хочется заполучить солдатиков. Малыш и законченный эгоцентрик, и одновременно любящий сынуля.

– Ты, видимо, тоже был таким? – ядовито улыбнулась Марша.

Стив отшутился в ответ. Что эта женщина понимает в сыновней любви, чтобы он мог обсуждать с ней самую трепетную тему своей жизни? Помимо основной коллекции, у Стива было множество других увлечений, в первую очередь, конечно, семейная яхта – его любимое детище. Быстрая, элегантная, комфортабельная, мечта его отрочества, вызов дону Паоло, первый шаг в направлении мечты – острова, где никого не будет, только он, Джанни и ангел.

Породистые лошади, выращиваемые на его конезаводах в Блюграссе, регулярно завоёвывали на мировых соревнованиях призы, а парк автомобилей, от французского Citroёn Traction Avant тридцать четвёртого года до выполненных по индивидуальному заказу гоночных болидов, постоянно пополнялся новыми экземплярами. А в одном итальянском ателье, где Стив был постоянным и одним из особо чтимых клиентов, раз в три года обновлялась и гоночная яхта.

– Мы выглядим как нувориши, – поджимая губы, твердила Марша. – Без обид, Стивви, но любовь к роскоши выдаёт твоё происхождение и принижает нашу репутацию. Мы должны вести себя скромнее. Когда же ты это поймёшь?

Стив знал, что Марша права, но поступал с точностью до наоборот.

– Прости, дорогая, но меня некому было приобщать к протестантской этике, – то ли шутил, то ли язвил он в ответ. – Я слишком рано остался один. А ты, конечно, можешь летать экономклассом. Вуаля, дорогая, вуаля.

В девяностом году он стал обладателем клуба в одном из тихих мест Калифорнии с такими прекрасными полями для гольфа, что ему предлагали открыть их для соревнований. В девяносто втором сдал экзамен на звание лётчика гражданской авиации и сел за штурвал собственного самолёта. В девяносто третьем стал изучать испанский язык.

– Испанский – второй язык в Америке, – заметил он в беседе с Джанни. – Знал бы я это раньше – выучил бы его как следует ещё в Санта-Монике.

До наступления двухтысячных, пока не был упорядочен список подлинников, в его коллекции не было ни одного Рембрандта.

– Этот парень написал порядка шестисот работ, а в мире его именем подписано более двух тысяч. Ха-ха! Не желаю, чтобы мой Рембрандт был две тысячи первым, – сказал он своим кураторам.

– Сноб, – язвила в ответ Марша, но замолчала, когда он всё-таки приобрёл подлинный рембрандтовский рисунок из источников, полностью заслуживавших доверия.

Она родила ему Мелиссу и Теда практически подряд, с интервалом в два года. Стив с восторгом принял дочь и без особого восторга – сына, недовольно буркнув во время праздника в честь рождения малыша на ухо Джанни:

– Очень он похож на моего тестя! Вот вылитый Эндрю, мать твою!

Впрочем, сходство Теда с дедушкой не помешало Стиву стать замечательным отцом не только для дочери, но и для сына. Но опять-таки в определённой, свойственной ему манере, в корне отличавшейся от либерального подхода, которому следовала Марша, выражавшейся в том, что Стив контролировал, причём в буквальном смысле слова, каждый шаг своих детей.

– Так лучше для них, я знаю, – говорил он, когда Марша начинала спорить с ним по вопросам воспитания. – Да, милая, ты очень стараешься, но вдвоём мы достигнем лучших результатов не только потому, что оба должны участвовать в воспитании детей, но и потому, что своим подходом я обеспечиваю необходимый баланс твоей неумеренной тяге к либерализму.

И не обращал ни малейшего внимания на её возражения.

– Что она понимает в воспитании? – шептал он на ухо Джанни. – Что они все понимают в этой жизни вообще?!

Марша и вправду не понимала его, потому что, несмотря на стремление к жёстким рамкам, он умудрялся не быть самодуром или фанатом собственных умозаключений, легко шёл на компромиссы, если того требовала ситуация, и этим разительно отличался от неё, отстаивавшей свою точку зрения до конца.