Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

Из глаз брызнули услужливо подступившие слёзы и, не успев толком намочить щёки, впитались в пыльную плоть подушки. Следом затряслась от рыданий грудь, а на душе сделалось так горько, будто Панчито потерял близкого человека.

Он лежал и плакал, сам не зная отчего. Может, из-за замаячившего расставания с Мигелем и одержимой вечными страстями матери? Или из-за погибшего от пуль отца, оставившего Панчито ещё подростком самому преодолевать тяготы жизни? А может, из-за будущей потери того пресловутого сладостного унижения, возникавшего внутри него помимо воли, и чувства обделённости, когда перерывы между свиданиями становились долгими?

Он и сам не смог бы ответить, почему плачет. Даже если бы захотел.

Мигель надел штаны и только собрался запалить свою неизменную сигару, как понял, что наполовину гол, потому что забыл возле дивана майку. Он вернулся обратно и обнаружил Панчито лежащим в той же позе, в какой оставил его некоторое время назад.

Голые ноги шофёра распластались по полу, лицо спряталось в подушках, руки раскинулись в стороны. Желтела на худых ягодицах подсохшая сперма.

«О-о-о, кажется, я переусердствовал сегодня», – с досадой подумал Мигель, глядя на распятое тело любовника.

– Эй, парень, да у тебя вся жопа в сперме. Так и пойдёшь меченым? – нарочито грубо крикнул он, но Панчито не отреагировал, и Мигель встревожился.

– Эй, Панчо, – уже тихо позвал он. – С тобой всё в порядке?

Натягивая на голое тело майку, он подошёл поближе, наклонился к шофёру и услышал сдавленные рыдания.

– Истерим, значит, – мгновенно раздражаясь, рявкнул он. – Я сейчас сяду за руль и уеду, а ты валяйся тут, пока не сдохнешь. Будешь иметь массу времени для того, чтобы оплакивать себя. Да хоть до второго пришествия можешь оплакивать, мне наплевать. Слушай, а может, тебе капель налить или сосочку дать? А хочешь большую соску? Вот она, в моих штанах, ждёт, пока ты её оприходуешь.

Последняя фраза означала прямую угрозу непосредственного исполнения, и Панчито понял, что надо брать себя в руки. Вот уж чего он точно не сделал бы, так это не стал бы отсасывать. Никому и никогда, пусть даже своему хозяину.

Много чести! Даже для него много, да!

Он заставил себя подняться с дивана, с трудом привёл себя в порядок и повёз Мигеля обратно. По пути совершенно не следил за дорогой, не слышал возмущённых реплик, которыми Мигель сопровождал очередной не обойдённый им ухаб, не реагировал на замечания, с визгом проезжал повороты и давил выползших на дорогу змей. Мигель чертыхался, но ему было лень ругаться по-настоящему. К тому же его безудержно клонило в сон, и уже не терпелось вернуться домой, переодеться в домашние штаны, выпить пива и заснуть на диване в зале под болтовню своих толстых женщин.

– Сукин сын! – только и бормотал он после очередного встряхивания. – Нет, ну каков сукин сын!

Обычно Панчито отвозил Мигеля в поместье, пересаживался на мопед и ехал обратно в город, где жил вместе с матерью в маленьком обшарпанном доме. Но на этот раз всё пошло по-другому.

– Поехали к тебе, – распорядился Мигель. – Обратно я сам поведу. Разворачивайся.

– А как же мой мопед? Он же остался там, в доме.

– Приедешь утром на автобусе, не рассыплешься.

Панчито понял, что предчувствие его не обмануло и разговор, которого он так боялся, произойдёт прямо сейчас, и к его горлу вновь подступили слёзы.

Они поехали к кварталу, в котором жили Панчито и Маргарита. Квартал располагался на одной из городских окраин, и вскоре справа и слева потянулись маленькие неказистые дома, в которых рождались, жили и умирали люди, пришедшие в этот мир с совершенно непонятной миссией.

Мигель много раз спрашивал себя, для чего рождается на свет божий большинство жителей городских окраин. Неужели только для того, чтобы всю жизнь прожить в пыльном пригороде, в крошечном домишке со стенами, покрытыми пятнами сырости, и под залатанными черепичными крышами?

Что есть радость для них? Телевизор, по которому идут сериалы? Вечернее пиво и чипсы? Самокрутка с травой? А может, сон и явь переплелись в их жизнях воедино, и нет ни утра, ни дня, ни ночи, а есть одна изматывающая душу рутина?

Год за годом, десятилетие к десятилетию, вот уже жизнь подошла к концу, впереди мгла и небытие, позади годы, о которых нечего вспомнить.

Какого хрена они рождаются? Чтобы умереть, не родившись? Нет, он не мог их понять. Никак не мог.

Когда подъехали к небольшой, видавшей виды изгороди, за которой темнели окна одноэтажного домика Панчито, Мигель обрёл живость мыслей, но по-прежнему молча ждал, пока автомобиль, лавируя по узким улицам, не уткнётся в ограждавшую крохотный двор металлическую решётку. Панчито выключил двигатель и только открыл дверцу с намерением уйти, как Мигель остановил его.

– Посиди пока, есть разговор, – сказал он.

Панчито послушно захлопнул дверцу, заметив, что Мигель сосредоточенно смотрит в одну точку, проследил за направлением его взгляда и увидел, как в конвульсивных попытках выбраться наружу бьётся на внутренней стороне лобового стекла крупная муха.