Где-то на краю сознания он почувствовал присутствие Елены — серебристый якорь в море хаоса. Через их связь пришло не столько сообщение, сколько ощущение: обновленная печать не просто инструмент для видения вероятностей, она — часть его сущности, часть его души. Скверна может исказить восприятие, но не может изменить саму суть.
Феликс закрыл глаза, отгораживаясь от визуальных иллюзий, и сосредоточился на ощущении печати внутри. Под слоем боли и тумана он нашел её — пульсирующую золотым светом, переплетенную с серебристыми нитями.
Он позволил сознанию погрузиться в этот символ, и внезапно увидел знакомую закономерность. Скверна не просто искажала возможности — она переворачивала их, делая наименее вероятное наиболее вероятным, и наоборот. Это не было хаосом — это была обратная логика, извращенная, но все же логика.
“Если скверна делает невероятное вероятным,” — подумал Феликс, — “то самый невероятный исход сейчас — моя победа. А значит, именно она и должна произойти по законам скверны.”
Эта парадоксальная мысль прояснила разум, словно глоток ледяной воды. Печать на груди вспыхнула ярче, реагируя на понимание. Скверна в ране запульсировала, уже не распространяясь дальше, словно наткнувшись на невидимую преграду.
Странник нахмурился, чувствуя изменение: — Что ты делаешь? — прошипел он, впервые его уверенность дрогнула.
Феликс открыл глаза и улыбнулся: — Использую твою силу против тебя самого.
Он позволил золотым нитям вероятностей смешаться с чернотой скверны, не сопротивляясь ей, а направляя её. Вместо того, чтобы видеть самый вероятный путь, он смотрел на самый невероятный — и именно ему позволял осуществиться.
Странник атаковал с нечеловеческой скоростью, но на этот раз Феликс не уклонялся привычным способом. Он двигался против интуиции, против логики боя — туда, где, казалось, не было пути к спасению. И парадоксальным образом именно там находил промежуток в защите противника.
Его удар пришелся точно в центр груди странника — туда, где у обычного человека находилось бы сердце. Ладонь пронзила плоть, которая оказалась неестественно мягкой, словно состоящей из густой жидкости. Феликс почувствовал что-то твердое внутри — кристалл, пульсирующий черным светом с красными прожилками.
— Невозможно! — прохрипел странник, его лицо исказилось от шока и ярости. — Никто не может…
— В мире обратных вероятностей, — прервал его Феликс, сжимая кристалл внутри тела существа, — невозможное становится неизбежным.
Он активировал печать, направляя всю её силу через руку в кристалл. Золотые и серебристые энергии переплелись, проникая в самую суть черного камня. Странник издал нечеловеческий вопль, его тело задрожало, искажаясь сильнее.
— Ты не понимаешь, — прохрипел он, цепляясь за руку Феликса. — Если я паду, тысячи других придут. Скверна не может быть остановлена. Она — неизбежность.
Феликс смотрел в его глаза, видя в них не злобу, а странное отчаяние: — Никакая сила не неизбежна, — ответил он. — В этом вся суть вероятностей. Всегда есть выбор, всегда есть другой путь.
Кристалл в его руке начал трескаться, черные линии пошли по его поверхности, сквозь них пробивался золотистый свет. Странник издал последний вопль — не боли, но освобождения, — и его тело рассыпалось черным пеплом, оставив в руке Феликса расколотый кристалл, уже почти прозрачный, с исчезающими черными прожилками.
По всему двору существа скверны внезапно замерли, словно марионетки с обрезанными нитями. Один за другим они падали, их тела рассыпались черным пеплом, который не разлетался, а словно втягивался в землю, исчезая без следа.
Туман начал рассеиваться, обнажая разрушения, причиненные храму. Феликс почувствовал, как скверна в его ране отступает, черные линии на коже бледнели, возвращая здоровый цвет.
Он обернулся и увидел Елену, стоящую посреди двора. Её руки все еще светились серебром, но сияние постепенно угасало. Их взгляды встретились, и через связь прошла волна облегчения, смешанного с глубокой усталостью.
Защитники храма нерешительно выходили из-за своих укрытий, не веря в столь внезапную победу. Многие были ранены, некоторые серьезно. Сяо Мин уже организовывала помощь раненым, её резкий голос разрезал внезапную тишину: — Раненых в восточное крыло! Проверьте всех на признаки скверны!
Сяо Ин подбежал к Феликсу, его глаза были широко раскрыты от восхищения и страха: — Учитель, вы… вы победили его! Как вы это сделали?
Феликс посмотрел на кристалл в своей руке, теперь полностью прозрачный, с едва заметным золотистым мерцанием внутри: — Я осознал природу скверны, — мягко сказал он. — Это не просто хаос. Это перевернутый порядок, где невероятное становится неизбежным. И если понять эту логику, можно использовать её против самой себя.
Он почувствовал присутствие Елены рядом. Она выглядела изможденной, но в её глазах светилось понимание: — Ты использовал парадокс, — сказала она. — Заставил логику скверны работать против неё самой.
Феликс кивнул: — Как ты и говорила в пограничном мире — нам нужно было найти способ использовать хаос против самого хаоса.
