Наконец-то оставшись один, он позволил напряжению покинуть тело. Плечи опустились, дыхание стало прерывистым. Горе, которое он сдерживал часами, прорвалось наружу — не в громких рыданиях, а в беззвучных, глубоких спазмах, скрутивших всё тело.
Образы Тан Сяо проносились перед глазами: её редкая улыбка, когда он говорил что-то неожиданное; точность её движений в бою; тепло её кожи в предрассветных сумерках, когда они разделили несколько драгоценных часов в хижине лесничего; последний жест самопожертвования, когда она шагнула между ним и смертью.
Он достал хронометр, прижал к груди. Холодный металл, нагревшийся от её последнего прикосновения. Тиканье механизма, настроенного в идеальный ритм. Инструмент измерения времени, ставший инструментом его победы ценой её жизни.
“Вода течёт дальше, не останавливаясь,” — прошептал он в тишине библиотеки. — “Но русло меняется после каждого наводнения.”
Михаил расстелил свиток «Обращённого потока», положил рядом записи брата Тан Сяо. Горе никуда не ушло, но трансформировалось в тихую решимость. Если он не мог спасти её, то хотя бы завершит её дело. Мир вокруг менялся, искажался скверной, и ему предстояло найти способ противостоять этому искажению.
Часы без устали отсчитывали секунды. Михаил Старовойтов, когда-то часовщик из далёкого Петрограда, теперь мастер Ли Цзянь из Школы Текущей Воды, склонился над текстами, расшифровывая тайны, которые могли защитить целый мир.
В западной библиотеке пахло пергаментом и сосновой смолой от свечей. Михаил склонился над столом, где разложил записи брата Тан Сяо. Строки символов на пожелтевшей бумаге складывались в сложные схемы и формулы, от которых рябило в глазах. Рядом поблескивали в свете свечей амулет Теневого Шёпота и хронометр — такие разные по происхождению, но странно гармоничные вместе, как части одного целого.
Три дня он почти не покидал это убежище, выходя лишь для необходимого сна и торопливых приемов пищи. Пальцы покрылись чернильными пятнами от постоянных заметок, в уголках глаз собрались морщинки от напряжения. Когда он в очередной раз потянулся к чашке с давно остывшим чаем, рука дрогнула, и несколько капель упали на записи.
«Тан Сяо внимательнее относилась к документам», — мысль пронзила неожиданно, и Михаил застыл с чашкой в воздухе. Перед глазами возник образ её рук — ловких, с тонкими длинными пальцами, аккуратно перелистывающих страницы. Стиснув зубы, он промокнул влагу краем рукава.
Юань Ли, судя по записям, обладал уникальным пониманием природы скверны. Там, где другие исследователи видели хаос и разрушение, он распознал систему — чуждую, извращенную, но подчиняющуюся собственным законам.
«Скверна не есть истинный беспорядок, — писал Юань Ли почерком, удивительно похожим на почерк сестры, — а альтернативная форма порядка, следующая правилам, противоречащим естественному течению нашего мира. Подобно тому, как водоворот не нарушает законы течения воды, а формирует особую структуру в рамках этих законов».
Михаил потер переносицу, борясь с накатывающей усталостью. В схемах Юань Ли проступал гениальный, но незавершенный план контроля искажений — система из тринадцати энергетических узлов, способных направлять потоки скверны по заданным каналам вместо того, чтобы бороться с ними напрямую.
Он сверял расчеты, снова и снова проверяя формулы и диаграммы, когда дверь библиотеки беззвучно отворилась. Свечи колыхнулись от движения воздуха, по стенам пробежали тени.
— Ты еще не спишь, — мастер Юнь Шу произнес это как констатацию, не вопрос.
Михаил выпрямился, чувствуя, как хрустнул позвоночник после долгих часов в согнутом положении.
— Слишком много информации, слишком мало времени.
Мастер подошел ближе, его присутствие — тихое, но ощутимое, как давление воздуха перед грозой. Лицо старика выглядело осунувшимся, под глазами залегли тени, не замеченные Михаилом прежде.
— Плохие новости с востока, — сказал мастер без предисловий, и голос его звучал как камень, падающий в глубокий колодец. — Скверна меняет тактику. Там, где мы ставим барьеры, она уходит под землю, просачивается через водоносные слои. Защитные периметры становятся бесполезными.
Михаил потер глаза, ощущая, как песчинки усталости царапают веки изнутри.
— Она адаптируется. Как и опасался Юань Ли. Мы блокируем один путь — она находит другой.
Мастер Юнь Шу опустился на скамью напротив, скрипнувшую под его весом. От его одежды пахло дымом и речной свежестью — странное сочетание, говорившее о недавнем участии в создании защитных печатей.
— Нашел что-нибудь полезное? — спросил он, кивая на разложенные бумаги.
Михаил указал на сложную схему в центре стола.
— Юань Ли понимал природу скверны лучше многих. Он первым сформулировал теорию о том, что скверна — не просто искажение реальности, а альтернативная система порядка. — Он повернул лист к мастеру. — Смотрите, эти узоры повторяются, следуя математическим закономерностям. Скверна действует не случайно — она следует собственной логике.
