По мере приближения к школе Небесного Ветра воздух становился тяжелее. Не физически — дышалось все так же легко, — но ощущение наполненности пространства чем-то чуждым нарастало с каждым шагом. Запах, похожий на окисленную медь, усиливался, оставляя на языке металлический привкус. Феликс заметил, что птицы, обычно во множестве населявшие горные склоны, отсутствовали. Вместо их пения стояла неестественная тишина, изредка нарушаемая странным эхом, словно кто-то играл на флейте за много миль отсюда, но звук искажался, отражаясь от невидимых поверхностей.
Лин вел себя странно. Он шел впереди малой группы, в которую входили Феликс, Елена, братья Лю из школы Текущей Воды — близнецы с идеально синхронизированными движениями, — и молчаливый мастер Шэнь из школы Теневого Шёпота, лицо которого всегда оставалось в тени глубокого капюшона.
Поначалу движения Лина казались уверенными, походка — твердой. Но чем ближе они подходили к школе, тем заметнее становилось напряжение — плечи поднялись, спина напряглась, словно он ожидал удара сзади. Пот выступил на его висках, несмотря на прохладу горного воздуха. Несколько раз он останавливался, словно прислушиваясь к чему-то, слышному только ему.
Феликс заметил, как теневик и братья Лю обменялись настороженными взглядами, тоже уловив нервозность их проводника. Но дисциплина не позволяла им высказывать сомнения вслух.
Когда основные силы подошли к долине перед главными воротами школы, Лин сделал знак малой группе отделиться. Они двинулись окольным путем, прячась в тени скал, пока звуки подготовки к фронтальной атаке постепенно затихали за спиной.
— Вход должен быть здесь, — тихо сказал Лин, останавливаясь перед скалой, покрытой мхом и мелкими горными цветами, удивительно яркими для этого пустынного места. — Помогите мне отодвинуть этот камень.
Феликс и один из братьев Лю подошли к указанному валуну. Он казался вросшим в землю, но на удивление легко поддался, открывая низкий, темный проход, из которого веяло затхлостью и чем-то еще, чему Феликс не мог подобрать названия.
— Никаких факелов, — предупредил Лин, заметив, как мастер Шэнь достает огниво. — Здесь есть естественное освещение. Просто дайте глазам привыкнуть.
Проход оказался настолько узким, что двигаться можно было только гуськом, согнувшись почти вдвое. Воздух внутри был сухим и затхлым, с оттенком металла и чего-то еще, что напоминало запах, который появляется перед грозой, — озона, электричества, невидимого напряжения в самой ткани реальности.
Лин шел впереди, за ним Феликс, затем Елена и остальные. Туннель был древним — стены сглажены веками, на потолке виднелись странные наросты, похожие на сталактиты, но с неестественно правильной геометрией. По мере продвижения вглубь Феликс замечал все больше признаков нервозности у их проводника. Каждый случайный звук — осыпавшийся камешек, скрип подошвы по песку — заставлял Лина вздрагивать. Пот уже струился по его вискам, несмотря на прохладу туннеля. Руки, когда он опирался о стены для равновесия, заметно дрожали.
Феликс неосознанно активировал печать на минимальном уровне, позволяя ей анализировать вероятности будущего. Золотые структуры извивались и переплетались, показывая десятки возможных исходов. Большинство из них заканчивались темнотой — признак высокой неопределенности или опасности, — но несколько тонких нитей вели к свету, к успеху. Феликс сосредоточился на них, запоминая ключевые точки принятия решений.
Через связь с Еленой он почувствовал её сосредоточенность — она тоже наблюдала за Лином, анализируя его нити жизни. От неё исходило не подозрение, а скорее сострадание с примесью научного интереса — сказывалась врачебная натура.
Туннель петлял, спускался и поднимался, создавая впечатление, что они двигаются по внутренностям каменного лабиринта. Чем глубже они продвигались, тем сильнее становился странный металлический привкус в воздухе, оседающий на языке и заставляющий зубы слегка вибрировать. Наконец, впереди забрезжил свет — тусклый, с зеленоватым оттенком, не похожий на естественное освещение.
— Мы почти на месте, — прошептал Лин, оглядываясь через плечо. Его лицо в зеленоватом свете казалось осунувшимся, глаза — слишком большими. — Это заброшенное крыло школы. Раньше здесь располагались комнаты для медитаций, но после обвала часть помещений признали опасными и запечатали.
