«Потому что я не Чжан Вэй и не печать», — ответил голос. — «Я — результат синтеза. Твоя часть, родившаяся на пересечении твоей сущности, сущности печати и энергии Обратной Вероятности. И я вижу выход там, где другие видят только стены».
Феликс почувствовал, как нечто внутри него смещается, перестраивается. Символ уже не был чем-то внешним, наложенным на тело. Он стал частью самого Феликса — не инструментом, а продолжением его сознания.
«Я покажу тебе», — сказал голос, и разум Феликса наполнился информацией — не словами или образами, а чистым пониманием, мгновенно интегрируемым в его сознание. Схемы энергетических потоков, принципы трансформации, техники перенаправления. Знания, на сбор которых у Михаила ушли столетия, а у Чжан Вэя — годы, теперь открывались перед ним.
И среди этого потока Феликс осознал ключевой принцип — для такой трансформации миров требовалось то, что практики называли “единым намерением” — согласованное направление воли всех вовлеченных в процесс. Чтобы выполнить этот план, ему нужны были союзники — все школы, все практики, все чемпионы богов.
Но кто из них согласился бы на полное преобразование существующего мира ради неизвестного будущего?
«Никто», — ответил голос на его невысказанный вопрос. — «Этот путь требует видения, которым обладаешь только ты — существо из другого мира, с иным опытом и пониманием».
Значит, действовать придется в одиночку. Или почти в одиночку.
«Возвращайся», — сказал голос. — «Михаил ждет тебя. И помни: ты принял энергию Обратной Вероятности не для того, чтобы изменить мир, а чтобы увидеть его таким, какой он есть. В этом разница между тобой и Чжан Вэем».
«Пока что», — подумал Феликс, и символ отозвался тихим смешком.
Сознание Феликса начало подниматься из глубин медитации. Багровый свет символа постепенно растворялся, но не исчезал полностью — теперь он стал неотъемлемой частью структуры печати, одним из оттенков в ее многоцветном сиянии.
Открыв глаза, Феликс увидел обеспокоенное лицо Михаила, склонившегося над ним. Механические веки трансформированного мастера моргали с повышенной частотой — эквивалент человеческого волнения.
— Ты был… далеко, — сказал Михаил. Шестеренки в его глазах вращались с невероятной скоростью. — Твое сознание почти покинуло тело. Я создал стабилизирующий контур, чтобы удержать тебя.
Феликс медленно поднялся на ноги, ощущая странную легкость. Будто его тело лишилось какой-то тяжести, о существовании которой он раньше даже не догадывался.
Мир вокруг по-прежнему выглядел иначе — нити вероятностей, следы скверны, энергетические потоки теперь были видны так же отчетливо, как прежде — цвета и формы. Но это больше не ошеломляло его, а казалось естественным, словно он родился с этим зрением.
— Что произошло? — спросил Михаил, протягивая серебристую руку, чтобы помочь ему подняться. — Ты контактировал с сущностью печати напрямую. Это очень опасно.
Феликс посмотрел сквозь пальцы Михаила, наблюдая, как в его теле струятся потоки голубоватой энергии, похожие на кровь, только движущиеся против обычных законов физики — снизу вверх, против гравитации.
— Я понял природу скверны, — ответил он, принимая помощь. — И понял, что моя печать — одна из точек её проникновения.
Михаил напрягся, его металлическое тело издало низкий гул.
— Десятая точка, — произнёс он. — Я подозревал… но не был уверен.
— Чжан Вэй изменил её после битвы с тобой, — кивнул Феликс. — Его последний акт перед смертью.
Он подошёл к стене храма, где древние символы переливались в тусклом свете. Сейчас, с его новым зрением, их истинное значение стало очевидным — не просто декоративные узоры, а сложнейшая система энергетических координат, карта точек соприкосновения миров.
— Я вижу путь, — сказал Феликс, не оборачиваясь. — Но не уверен, что другие примут его.
Физическое ощущение трансформации становилось всё заметнее. Кожа покалывала, словно под ней проскакивали крошечные разряды электричества. В костях зарождалась странная лёгкость, будто гравитация частично потеряла власть над ним. Самое сильное изменение — в восприятии времени: каждое мгновение теперь разворачивалось как целая история, со множеством ответвлений и возможностей.
— Что изменилось в тебе? — спросил Михаил, наблюдая за ним с настороженным любопытством.
Феликс провёл рукой по груди, где печать пульсировала в такт его сердцебиению, но уже не как чужеродный объект, а как неотъемлемая часть его существа.
— Всё, — честно ответил он. — И ничего. Я по-прежнему Феликс, но теперь я вижу… продолжения. Каждое решение, каждое действие — это лишь шаг на более длинном пути, чем я мог представить раньше.
Он обернулся к Михаилу.
— Ты пожертвовал своей человечностью ради защиты мира. Готов ли ты пойти дальше?
Михаил сделал шаг назад, впервые проявляя что-то похожее на замешательство.
— О чём ты говоришь?
