— Я был как вы, — начал он, повышая голос, чтобы все могли слышать. Каждое слово словно отзывалось эхом, усиленным какой-то неведомой акустикой. — Боялся неизвестного и цеплялся за привычное. Думал, что скверна — это просто безумный хаос, стремящийся уничтожить всё живое.
Он повернулся к Михаилу и мастеру Ю:
— Но я заглянул за грань, и увидел не хаос, а иной порядок — непонятный нашему разуму, но полный своей внутренней логики и… красоты.
Елена заметила, как мастер Ю прищурился, его пальцы скользнули к узлам меридианов на запястье — древний жест защиты от иллюзий. Михаил остался неподвижен, но его серебристая кожа засияла ярче, отражая странный свет, льющийся из трещин в небе.
Лин перевёл взгляд на Феликса и Елену:
— Вы правы, что барьер не может существовать вечно. Но вы ошибаетесь, считая, что должны навязывать свою версию нового мира. Трансформация должна быть органичной, а не насильственной.
Он поднял руки к небу, и от его фигуры начали расходиться волны тёмной энергии, которые, однако, не несли ощущения угрозы — скорее, они напоминали кольца на воде, расходящиеся от брошенного камня. Там, где эти волны проходили, чёрные трещины в воздухе временно становились прозрачнее, словно затягивались тончайшей пленкой.
— Наш мир застыл в своём развитии. Древний барьер не защищает нас, а держит в клетке. Скверна — не враг, а катализатор эволюции, следующий шаг в развитии сознания.
В доказательство своих слов он сделал резкий жест, и чёрный туман, окружавший подножие долины, отступил, словно повинуясь его воле. Воздух стал чище, дышать стало легче, а непонятная тяжесть, давившая на сознание, ослабла.
— Я не прошу слепо верить, — продолжил Лин, обводя взглядом всех присутствующих. — Я предлагаю третий путь — не цепляться за прошлое, отрицая перемены, и не разрушать настоящее ради неясного будущего. Я предлагаю принять изменения, но направить их в русло эволюции, а не катастрофы.
Елена видела, как несколько учеников школы Текущей Воды переглянулись, явно впечатлённые демонстрацией. Даже в глазах ЦзИн мелькнуло сомнение. Путь Лина, казалось, предлагал компромисс — не отвергать перемены, но и не позволять им поглотить всё существующее.
Тяжесть невысказанных слов повисла в воздухе. Расколотый отряд замер в неуверенности, никто не решался первым нарушить тишину. Елена почувствовала, как внутри неё просыпается странная смесь эмоций — страх перед неизбежным выбором и странное успокоение, будто все предыдущие события её жизни вели именно к этому моменту.
Первым движение сделал Михаил. Его серебристое тело мерцало в сгущающихся сумерках, механические суставы издавали тихий мелодичный звон при каждом шаге. В его движениях читалась история пятисот лет жертв и непрерывной борьбы.
— Я видел прорывы скверны, — произнёс он, и каждое слово звучало как удар колокола в тишине вечера. — И каждый раз путь к спасению лежал не через радикальную перестройку реальности и не через принятие искажения, а через гармонию и баланс.
Его механические глаза, в которых вращались крошечные шестеренки, остановились на Феликсе.
— Ты не первый, кто возомнил себя способным переписать законы мироздания. Чжан Вэй тоже стремился к этому, и мы все знаем, чем это закончилось.
— Гармония, о которой ты говоришь, — ответил Феликс, делая шаг вперёд, — это всего лишь временная заплатка на ткани реальности. Пятьсот лет ты латаешь дыры, когда нужно перекроить само полотно.
Его голос оставался спокойным, но печать на груди пульсировала всё ярче, прорываясь сквозь ткань одежды золотистым сиянием. Узор, проступивший на его коже, теперь отличался от первоначального — спиральный символ обрамляли серебристые линии, добавленные Еленой при восстановлении печати.
Тёмные нити на теле Лина заструились быстрее, образуя сложные узоры, бегущие от шеи к кончикам пальцев. Его человеческая рука дрожала сильнее, но глаза оставались ясными — в этой борьбе он пока побеждал.
— Вы оба не видите главного, — в его голосе звучала странная вибрация, заставлявшая воздух вокруг дрожать. — Нельзя победить то, что является частью самой реальности. Скверна — не враг, а другая сторона того же полотна.
Воздух над долиной сгустился, наполнился тяжестью ожидания. Небо над ними продолжало раскалываться — новые трещины расползались по куполу реальности.
Елена заметила, как взгляд Феликса на мгновение изменился — его зрачки расширились, и золотистые искры заплясали в глубине глаз. Он
— Началось, — прошептал он, и только она услышала эти слова.
