Феликс посмотрел на него долгим взглядом, и Елена увидела, как решимость в его глазах смешалась с тенью сожаления. На мгновение она уловила его воспоминание — Феликс стоял над разбитой чашкой в детстве, понимая, что её нельзя склеить, но можно переплавить в нечто иное.
— Я собираюсь перестроить саму ткань реальности, — наконец ответил он, каждое слово звучало тяжело, словно камень, падающий в глубокий колодец. — Не просто закрыть брешь между мирами или отсрочить слияние. Я собираюсь вернуться к истоку формирования скверны и изменить её природу в корне.
По рядам сопровождающих пробежал тревожный шёпот, похожий на звук осеннего ветра в сухой листве. Даже те, кто решил следовать за Феликсом, не ожидали таких радикальных планов. Елена заметила, как некоторые начали медленно отступать, их лица исказились от страха — не перед скверной, а перед этими словами.
— Это… это безумие, — выдохнул один из старших учеников, пятясь назад. — Никто не может изменить прошлое! Даже величайшие мастера школы Текущей Воды лишь следуют потоку времени, но не направляют его!
— Прошлое и будущее — условные понятия для того, кто видит всю паутину вероятностей целиком, — возразил Феликс. Его голос звучал спокойно, но Елена чувствовала напряжение, скрытое за этой маской уверенности. — Скверна существует вне линейного времени. Она возникла из искажения самой сути вероятностей, из страха перед неизвестностью, из желания контроля.
Он сделал паузу, глядя на трещины в небе, сквозь которые просвечивали фрагменты иной реальности. В этих осколках виднелись парящие острова, башни невозможной геометрии, спирали из света и тьмы.
— Я видел её истинную природу, когда принял энергию Мира Обратной Вероятности, — продолжил он, подбирая слова, способные объяснить непостижимое. — Скверна — не просто враг, она — искажённое отражение нашего собственного страха перед неопределённостью. И единственный способ по-настоящему победить её — не уничтожить, а преобразовать, вернувшись к точке её зарождения.
Его ладонь легла на печать, и сквозь пальцы просочилось золотое сияние, образуя в воздухе сложную спиральную структуру — модель трансформации, которую он предлагал.
— Но какой ценой? — тихо спросил Лян, и в его голосе слышалась горечь понимания. — Если ты изменишь прошлое, изменится всё. Мы… мы перестанем существовать.
Феликс опустил взгляд. Его печать пульсировала в такт биению сердца, каждый удар отдавался в воздухе золотистой волной.
— Не перестанете, — ответил он. — Но изменитесь. Всё изменится. Будет другая реальность, где скверна никогда не существовала как разрушительная сила. Где нет барьера. Другие жизни, другие возможности.
Елена заметила, как среди последователей Феликса некоторые опустили глаза, явно потрясённые масштабом его плана. Другие, напротив, выпрямились, их лица приобрели выражение странного облегчения — будто только что им подтвердили то, что они давно подозревали.
— А ты? — спросила она, впервые вмешиваясь в разговор. В горле пересохло, но она должна была знать. — Что будет с тобой?
Феликс посмотрел на неё, и в его взгляде она увидела всю глубину его внутренней борьбы — не стремление к власти, как у истинного Чжан Вэя, а готовность пожертвовать собой ради возможного спасения миров.
— Я не знаю, — честно ответил он. — Моя печать связана с самой сутью скверны через изменения, внесённые настоящим Чжан Вэем. Если я изменю природу скверны… я могу исчезнуть полностью. Или стать чем-то иным.
Что-то сжалось в груди Елены. Образы из прошлой жизни вспыхнули в памяти: реанимационная палата, решение продолжать непрямой массаж сердца, когда все уже отступились, неистовое желание удержать чью-то жизнь вопреки всему.
Феликс протянул руку и коснулся её щеки — лёгкое, почти невесомое прикосновение, оставившее на коже ощущение тепла.
— Но если мы связаны так, как я чувствую… если наша связь действительно существует на уровне глубже, чем просто физический мир… может быть, мы найдём друг друга и в новой реальности.
Эти слова повисли в воздухе. Выбор становился всё более очевидным и всё более невыносимым. Следовать за Феликсом означало рискнуть всем, включая само существование. Повернуть назад — обречь мир на бесконечный цикл борьбы со скверной, на временные победы, сменяющиеся неминуемым поражением.
Елена вспомнила свою клятву Гиппократа из прошлой жизни. “Не навреди” — главный принцип медицины. Но иногда, чтобы спасти пациента, нужно причинить боль. Хирургический нож ранит, чтобы исцелить. Сильнодействующие лекарства отравляют организм, чтобы победить болезнь.
— Время выбирать, — произнёс Феликс, обращаясь ко всем, кто ещё оставался с ними.
Несколько учеников переглянулись, их лица отражали мучительную борьбу. Небо над ними продолжало раскалываться, с каждой минутой линия горизонта становилась всё более чуждой, неземной.
— Я с вами, — неожиданно сказала молодая целительница Мэй, делая шаг вперёд. Её голос дрожал, но в глазах светилась решимость. — Если выбор между медленной смертью от скверны и шансом на новое начало… я выбираю второе.
