В центре этого хаоса начал формироваться образ — колоссальная фигура, соткавшаяся из чёрных нитей, серебристых искр и багровых всполохов. Она напоминала женский силуэт, но искажённый, словно увиденный сквозь кривое зеркало. У неё было несколько пар рук, движущихся с гипнотической грацией, и множество лиц, постоянно сменяющих друг друга.
— Мать всех возможностей, — прошептал Лин, и в его голосе смешались ужас и восторг, словно первобытный человек, увидевший божество.
Колоссальная фигура парила над долиной, её очертания постоянно менялись, словно она не могла или не хотела принять фиксированную форму в этой реальности. Её лицо, обращённое к ним, имело женские черты ошеломляющей красоты, но красоты чуждой, нечеловеческой, находящейся за гранью привычных представлений.
Тысячи глаз, похожих на чёрные провалы в ткани мироздания, открылись на её теле, изучая происходящее. Эти глаза не были физическими органами — скорее, окнами, сквозь которые проступала чистая энергия иного измерения.
Феликс шагнул вперёд, его печать сияла сквозь одежду, окружая тело золотистой аурой.
— Сердце скверны, — произнёс он, и его голос звучал странно спокойно посреди этого космического хаоса. — Сознание, стоящее за процессом слияния миров.
Колоссальная фигура повернула одно из своих лиц к нему. Её глаза — бездонные колодцы, наполненные звёздами и чёрными дырами, — уставились прямо на Феликса. Губы изогнулись в улыбке, которая не принесла никакого утешения.
И она заговорила. Но не звуками — вибрацией, проникающей прямо в разум, минуя слух. Каждое “слово” отзывалось образами, эмоциями, концепциями, слишком сложными для человеческого восприятия.
Феликс остался невозмутим, хотя Елена через их связь ощутила глубокую тревогу, которую он скрывал.
— Ты знала о моём пути, — сказал он, скорее утверждая, чем спрашивая.
— Проводником, но не инструментом, — возразил Феликс. — Я пришёл не служить тебе.
Существо, которое Лин назвал Матерью всех возможностей, заколыхалось в воздухе. Её многочисленные руки сплелись в замысловатый узор, создавая в пространстве между ними странные символы. Другие лица на её теле сменяли друг друга с головокружительной быстротой — прекрасные и ужасающие, человеческие и нечеловеческие, юные и древние.
Она повернула одно из своих лиц к Елене, и та почувствовала, как всё её существо резонирует с колоссальной фигурой. Тёмная печать школы Теневого Шёпота под одеждой запульсировала, откликаясь на что-то в этом существе.
Елена ощутила, как тысячи невидимых пальцев касаются её сознания, перебирают воспоминания — прошлую жизнь в мире технологий, второе рождение в теле целительницы, обучение в храме… и особенно тщательно изучают её связь с Феликсом, момент слияния их энергий при восстановлении печати.
— Потому что я верю в него, — твёрдо ответила она, не позволяя страху взять верх. — И в то, что ваше “слияние” несёт не эволюцию, а только боль и искажение.
Лин внезапно сделал шаг вперёд, оказавшись между ними и колоссальной фигурой.
— Вы не видите полной картины, — произнёс он с лихорадочной убеждённостью. — Борьба бессмысленна. Сопротивление — заблуждение. Мы стоим на пороге величайшей трансформации.
Его глаза запали, словно он не спал несколько дней. Чёрные линии на лице ползли всё быстрее, проникая глубже, достигая самой сути его существа. Елена видела, как серебристые нити его жизни тускнеют, перекрываются тьмой, но не обрываются — трансформируются.
— Посмотри на себя, Лин, — мягко сказала она, делая шаг к нему. — Ты говоришь о контроле, но сам едва удерживаешь свою человечность.
Он рассмеялся — хриплым, прерывающимся смехом, в котором уже слышались нечеловеческие обертоны.
— Человечность? — переспросил он. — Этот крошечный фрагмент сознания? Этот испуганный зверёк, запертый в клетке условностей? Я вижу больше, чувствую глубже!
Его правая рука поднялась в странном жесте, и чёрные линии сконцентрировались на кончиках пальцев, формируя мерцающий узор.
— Последний раз спрашиваю, — произнёс Феликс, и его голос прозвучал с неожиданной властностью. — Ты пропустишь нас, Лин?
