Неестественная тишина окружила Лина, словно мир на мгновение задержал дыхание. В этой паузе он осознал своё место — не человек и не чудовище, но мост между мирами. Его трансформированное тело, сохранившее черные линии скверны после очищения, было уникальным. Он мог видеть обе стороны, мог ощущать как порядок, так и хаос.
И теперь он понимал — ни одна из сторон не была полностью права или полностью неправа. Скверна не была абсолютным злом — она была естественной силой, стремящейся к экспансии. Порядок не был абсолютным добром — он был системой ограничений, стремящейся к стабильности.
Лин поднялся во весь рост и прыгнул вниз, в самый центр сражения. Его тело двигалось с нечеловеческой грацией, словно у него были крылья. Он приземлился между Верховным Жрецом и Михаилом, останавливая их поединок.
Верховный Жрец отступил на шаг, чёрные иглы зависли в воздухе, направленные теперь на нового противника.
— Интересно… — прошипел он, изучая Лина. — Ты ни человек, ни аватар. Что ты такое?
Лин почувствовал, как чёрные линии на его коже пульсируют, реагируя на близость аватара скверны. Энергия внутри него, прежде дремавшая, теперь просыпалась, словно зверь, почуявший добычу.
— Я архивариус, — ответил он, и его голос звучал странно — словно говорил не один человек, а несколько одновременно. — Хранитель знаний. И я вижу, что вы все заблуждаетесь.
Он повернулся к Верховному Жрецу:
— Ты думаешь, что служишь силе трансформации и свободы. Но на самом деле ты — инструмент поглощения, раб скверны, который забыл, что когда-то был человеком.
Затем он посмотрел на Михаила:
— А ты считаешь, что защищаешь этот мир. Но правда в том, что ты застыл в прошлом, цепляясь за призрак давно потерянной любви. Твоя защита стала тюрьмой — для мира и для тебя самого.
Верховный Жрец зашипел от ярости:
— Как ты смеешь…
Но Лин уже шагнул к нему, двигаясь быстрее, чем могло заметить человеческое зрение. Его рука, с чёрными линиями, пульсирующими под кожей, коснулась груди аватара.
— Я чуть не стал таким, как ты, — тихо сказал Лин. — Я поддался обману скверны, как и ты когда-то. Но разница между нами в том, что я увидел правду — ты давно потерял контроль.
Он ощутил структуру существа перед собой — не плоть и кости, а сложное переплетение энергий, удерживаемых вместе первичной скверной. На поверхности — память и личность Верховного Жреца, глубже — бездонный колодец чужеродной силы.
— Позволь показать тебе, что такое истинный контроль над скверной, — прошептал Лин.
Чёрные линии на его коже вспыхнули, став ярко-фиолетовыми. Энергия потекла между ними — не от Лина к аватару, а наоборот. Верховный Жрец задрожал, его тело начало истончаться, словно воск под пламенем свечи.
— Невозможно… — прохрипел он. — Ты не можешь…
— Могу, — спокойно ответил Лин. — Потому что я — равновесие. Не борьба с тобой, не отрицание тебя. Принятие и трансформация.
С каждым мгновением тело аватара становилось всё более прозрачным, а чёрная субстанция струилась к Лину, впитываясь в его кожу. Лин чувствовал, как знания и воспоминания Верховного Жреца вливаются в его сознание — ритуалы, проведённые пятьсот лет назад, первое открытие портала скверны, десятилетия существования в качестве проводника между мирами.
И за всем этим — страх. Глубинный, всепоглощающий ужас перед истинной сущностью скверны, которая использовала Верховного Жреца лишь как инструмент, марионетку.
Колоссальная фигура Матери всех возможностей содрогнулась, её многочисленные глаза обратились к Лину и её аватару. По её огромному телу пробежала волна беспокойства.
Лин улыбнулся, продолжая вбирать чёрную субстанцию:
— Я был создан тобой. Но преобразован ими, — он кивнул в сторону Феликса и Елены. — А теперь я становлюсь чем-то большим.
Последние остатки аватара растворились в пальцах Лина. Тело архивариуса сияло фиолетовым светом, в котором смешивались багровые оттенки скверны и голубоватое сияние защитного контура. Его глаза стали двухцветными — один золотистый, как нити вероятностей, другой чёрный с красными прожилками, как сама суть скверны.
Елена чувствовала, как барьер вокруг неё и Феликса истончается. Энергии атак от сражения вокруг, концентрация скверны в воздухе отнимали частицы её силы. Руки дрожали от напряжения, серебристый свет становился всё тусклее.
— Феликс, — прошептала она, — быстрее…
Он работал с циферблатом, его пальцы двигались с невероятной точностью. Золотые нити печати проникали всё глубже в механизм, активируя древние символы, пробуждая спящую энергию. Стрелки вращались всё быстрее, создавая сверкающие круги света.
— Ещё немного, — ответил он, не отрывая взгляда от механизма. — Я почти установил связь со всеми тринадцатью узлами.
Тень упала на них — огромная, колоссальная. Мать всех возможностей нависла над ними, её многочисленные руки-щупальца тянулись к механизму, стремясь остановить процесс.
