— Не к слиянию, — ответил Феликс, и его голос звучал странно — словно говорил не один человек, а несколько одновременно. — К равновесию. Не скверна против порядка, а их взаимное отражение. Истинная гармония.
Он повернулся к Елене, их энергии переплетались, образуя спираль, уходящую в вихрь. Их глаза встретились, и в этот момент не нужно было слов — их сознания были соединены, как никогда прежде.
Пальцы Елены переплелись с пальцами Феликса, серебристое сияние её дара сливалось с золотом его печати, создавая новый цвет — чистый, ослепительный, не существовавший прежде.
— Сейчас, — прошептала она, и в её голосе звучала решимость их совместных битв, выигранных и проигранных, забытых и запомненных навечно.
Вихрь энергии разрастался, окутывая весь зал, захватывая сражающихся мастеров, учеников, целителей. Михаил чувствовал, как его металлическое тело начинает трансформироваться, словно сама суть его существования перестраивается на более глубоком уровне.
Застывший вдали мастер Ю повернулся к нему, их взгляды встретились через весь зал. В глазах ученика Михаил прочел послание, не требующее слов: «Прости меня, учитель. Я не смогу отступить». Вихрь серебристо-черной энергии между двумя мастерами разрастался, словно живое существо, пожирающее их силы.
Михаил закрыл глаза, принимая изменения. Пятьсот лет он защищал порядок от хаоса, отвергая все, что могло нарушить равновесие. Но теперь он понимал, что истинное равновесие не в разделении, а в интеграции противоположностей.
Он открыл глаза и увидел, как серебристая фигура Тан Сяо стоит рядом с ним, точно как пятьсот лет назад, перед той роковой битвой. Её глаза смотрели не с укором, а с пониманием и состраданием.
— Я любил тебя, — произнес он беззвучно, одними механическими губами. — Но я строил не тот мир, которого ты хотела.
Призрак не ответил, но его очертания стали отчетливее, как будто кто-то усилил яркость лампы. Её рука — полупрозрачная, серебристая — коснулась его металлической щеки. Прикосновение, которого не могло быть физически, но которое ощущалось реальнее всего, что произошло за пятьсот лет после её смерти.
Вокруг мир начал растворяться. Стены храма исчезли, открывая вид на звездное небо, расколотое тысячами трещин. Сквозь них просвечивали другие миры, другие реальности — бесконечный калейдоскоп возможностей.
Мать всех возможностей продолжала растворяться в потоке энергии, её колоссальная фигура дрожала, как мираж в полуденный зной. Сотни глаз закрывались один за другим, многочисленные руки втягивались в основное тело, которое истончалось, обнажая контуры иного мира за ним.
Механизм циферблата достиг пика своего вращения, стрелки двигались с такой скоростью, что сливались в светящиеся диски. Воздух наполнился почти невыносимым гулом, в котором угадывались отголоски древних слов, никогда не произносившихся человеческими голосами.
Мастер Ю и мастер Теней исчезли во вспышке света, поглотившей их противостояние. На месте, где они стояли, остался лишь мерцающий символ — инь и ян, но не разделенные четкой линией, а плавно перетекающие друг в друга, без четких границ.
Лин, стоявший рядом с Феликсом и Еленой, погружал руки прямо в центр вихря, его трансформированное тело светилось всеми оттенками фиолетового, от глубокого аметистового до светлой лаванды. Черные линии на его коже двигались осмысленно, образуя узоры, соответствующие узорам на поверхности циферблата.
— Чувствуете? — прошептал он, глядя на Феликса и Елену глазами, один из которых был золотым, другой — черным с красными прожилками. — Это не конец мира. Это его новое начало.
Феликс кивнул, его тело почти полностью светилось золотым, линии печати растеклись по всей коже, образуя подобие доспеха из чистой энергии. Елена стояла рядом, окутанная серебристым сиянием, её волосы парили в воздухе, словно в невесомости, глаза наполнились светом, слишком ярким для человеческого взгляда.
Вместе они были точкой опоры, центром трансформации, которая начала расходиться волнами от механизма, от древнего храма, охватывая весь мир.
Михаил ощутил, как его металлическое тело начинает расплавляться, не причиняя боли, не вызывая страха. Трансформация, которую он так долго отрицал, наконец настигла его. Но это не было уничтожением — скорее, освобождением. Пятьсот лет заточения в механической форме подходили к концу.
— Смотри, — прошептала Тан Сяо, и её голос, который он не слышал пять веков, звучал удивительно ясно. — Смотри, что они создают.
Он посмотрел. И увидел.
Реальность складывалась перед ним, как свиток, перелистывающий страницы времени в обратном порядке. Вместо простого преображения мира Михаил ощутил нечто гораздо более фундаментальное — временной поток разворачивался, устремляясь к истоку, к той точке, где всё пошло не так.
