Линии судьбы полностью

«Мы сделали это», — мысль Елены прозвучала не словами, а волной ясности в их общем сознании.

«Да. Но история переписывается», — отозвался Феликс, и в его мысленном тоне слышалась горечь понимания. — «Скверны больше не будет. Не будет угрозы. А значит, богам не понадобятся чемпионы».

Елена поняла мгновенно. В глубине их связанных сознаний возникла картина: мир, где никогда не было скверны, где богам никогда не требовалось призывать чемпионов из других реальностей, где они с Феликсом никогда не пересекались в Мире Расколотых Путей.

«Мы исчезнем», — это была не столько мысль, сколько ощущение — тихая тоска в серебристом свечении её сущности.

«Не совсем так», — отозвался Феликс. — «Я вижу ветви вероятностей», — золотое сияние Феликса пульсировало, охватывая пространство вокруг них. — «Каждая линия времени восстанавливается к точке разлома. Без скверны история пойдет иначе, а наши сознания вернутся к моментам, предшествующим вмешательству богов, но с измененными судьбами».

Вихрь вокруг них усиливался. Они чувствовали, как их единое сознание начинает дробиться, как в калейдоскопе перестраивающейся истории мелькают образы: Михаил, чье механическое тело растворяется в потоке времени, возвращаясь к человеческой форме; молодой мастер Ю, никогда не знавший войны со скверной; Лин, спокойно практикующий искусства Небесного Ветра без искажения тьмой. Тысячи судеб, освобожденные от бремени противостояния, разветвлялись новыми возможностями.

«Я не хочу тебя забывать», — Елена пыталась удержать связь, но золотые и серебристые нити их сознаний уже расплетались.

«Возможности всегда существуют», — отозвался Феликс, и в этой мысли было странное спокойствие. — «Даже если вероятность мала».

Их последние мгновения вместе проходили в вихре образов — воспоминания о битвах, о первой встрече, о моменте, когда их энергии впервые соединились. Все это растворялось, становилось туманным, словно сон, который вот-вот развеется с пробуждением.

В момент соединения их энергий Елена почувствовала нечто большее, чем просто связь с Феликсом. На границе восприятия мелькнули образы знакомого и одновременно изменившегося мира — Расколотых Путей, где школы боевых искусств существовали в гармонии, где мир и его отражение дополняли друг друга, создавая баланс, а не противостояние. Этот мир продолжал существовать — далекий, но не исчезнувший полностью.

«Я не сдамся», — уверенность Феликса пульсировала ярким золотом. — «Я найду тебя. Даже если этот мир никогда не существовал».

Елена чувствовала, как их разделяет нечто большее, чем пространство — сами законы реальности перестраивались, отправляя их в разные версии вселенной.

«Как ты меня найдешь? Мы даже не будем помнить».

Когда последние нити их связи начали растворяться, Елена почувствовала такую боль, словно саму её душу разрывали на части. Не физическую — нечто более глубокое и фундаментальное. Часть её естества отторгалась, оставляя зияющую пустоту.

Феликс ощутил её агонию как свою собственную. Его золотое сияние пульсировало в такт с её болью, пытаясь удержать связь, вопреки неумолимым законам восстанавливающейся реальности.

«Возможно, все это сон», — его последние слова были почти неразличимы в реве перестраивающейся реальности, — «но если так, то встретимся в следующем сне».

А затем связь оборвалась, и Елена почувствовала, как её собственная сущность устремляется прочь — назад, сквозь время и пространство, к той жизни, которая теперь была её единственной реальностью.

Феликс ехал домой, наслаждаясь успешным днём. Его чутьё пело от предвкушения — завтра ожидалась ещё одна блестящая сделка. Он включил музыку погромче, ощущая, как жизнь бурлит вокруг. Опустил стекло, впитывая городские звуки — шум транспорта, обрывки разговоров, музыку из кафе.

Последние месяцы его преследовало ощущение, что чего-то не хватает. Успешная карьера, финансовая свобода, уважение в деловых кругах — всё это было, но иногда по ночам он просыпался с чувством утраты, природу которой не мог объяснить.

Психолог говорил о классическом кризисе среднего возраста, но Феликс чувствовал, что дело в чем-то другом. Его снились серебряные нити и женщина с глубоким, понимающим взглядом — слишком реальная для обычного сна.