— Мы вместе решаем проблему с некоторым, — он драматически обвел широким жестом видневшееся войско Таргариен, — перенаселением твоих территорий. И расходимся.
— То есть, наступает минута, в которую я открываю ворота Ланнистерам, превосходящим по численности население Винтерфелла.
— Именно.
Джон повернулся к Дейенерис, дернул подбородком, приглашая ее высказаться. Бронн без смущения любовался на Таргариенскую красотку. «Ну и задница, — облизнул он губы, — просто отпад. Хренова политика! Бедняга Джон, если между юной красоткой и среднего возраста одноруким мятежником приходится выбирать. И выбрать нужно долбанного Ланнистера».
Он не вслушивался в то, что говорила Дейенерис. Он ею просто любовался. Очнулся от своего развлечения, когда его пихнул в бок Марбранд. Джорах Мормонт смотрел на Ланнистерских лордов и не выглядел столь же отрешенным, как до того. Казалось, он просчитывает все их слабые места, разбирает по статям, пересчитывает их войска, присваивает им номера в списке будущих жертв.
— …не вижу смысла, — услышал Бронн Джона. Король Севера был сам на себя не похож. Сейчас он казался если не ровесником Джейме, то точно кем-то сильно старше своего возраста.
— Ты отказываешься от меня? — Дейенерис сделала два шага к Джону, он не дрогнул, — ты выбираешь своего врага вместо своей жены?
— Я выбираю своих людей и себя, — твердо ответил Джон, — я твой муж, а не твой телохранитель. Мы сохранили свою свободу, несмотря ни на что, и не планируем ее лишиться ради твоих амбиций. Ворота Винтерфелла останутся закрытыми. Для всех. За помощью не ходят с мешком добра в руках, Дени, а у тебя приличный мешок за спиной, — изрек он поговорку, и Бронн вскинул брови: он узнавал прежнего Сноу в серьезном короле Севера.
Молодая Таргариен повернулась к Ланнистеру, и Бронн подался назад невольно. На мгновение ему показалось, что ее глаза горят знакомым синим свечением. Ему до сих пор являлись во снах призраки побежденной Зимы. И, насколько Бронн знал, не ему одному.
Джейме не шевельнулся и встретил ее взгляд спокойно.
— Драконье пламя ждет тебя, Цареубийца. Я не проявлю снисхождение ни к тебе, ни к твоей шлюхе. Ты будешь смотреть, как она горит.
*
Джейме ухмыльнулся. Он составил свое мнение о Дейенерис Таргариен из того, что увидел и услышал. Она все еще играла, и до сих пор ей чудесным образом везло всегда. Он перекинул поводья в левую руку, послал лошадь вперед, наклонился — Мормонт напрягся, второй воин шагнул вперед, положив руку на меч.
Между лицами, его и Дейенерис, было совсем небольшое расстояние. Он хотел, чтобы королева видела его глаза. И, когда он открыл рот, то сам удивился тому, что услышал — почти что голосом Серсеи и уж точно с ее интонациями:
— Ты угрожаешь мне, не так ли? Ты безобидная ящерка по сравнению со своим отцом. Он был драконом — и я его убил, будучи младше, чем ты сейчас. И мне будет приятно закончить то, что я начал в тот чудный день.
Когда она покидала место переговоров, Джейме смотрел не на нее. Джорах Мормонт. Драконий Мясник, был его целью.
Бронн не сразу рассказал о том, как именно закончила свои дни Серсея; Джейме не спрашивал, но однажды, будучи в подпитии, Черноводный сам не выдержал. Его распирало от желания поделиться. Джейме с трудом выдержал несколько предложений, начиная с «Это надо кем быть, чтобы за пять ударов такую шейку не перерубить». Лучше бы он убил ее сам, мелькнула тогда тяжелая мысль. Задушил бы собственными руками — Джейме мог, были минуты, когда он едва сдерживался, чтобы не сделать этого. Не меньше его потрясло то, что Бриенна присутствовала на казни Серсеи и лишилась чувств.
«Она не сказала мне», — Джейме не знал, радоваться ли ему или огорчаться скрытности Тартской Девы. Если бы не письмо Сансы Старк — еще нужно было выяснить, чем он заслужил такое внимание девушки, Джейме Ланнистер нескоро бы узнал о том, какие испытания перенесла по его вине Бриенна. Дейенерис ей угрожала. Он стиснул зубы. Она звала ее шлюхой. Звала тогда, когда Бриенна даже не целовалась ни разу в жизни. Джейме мотнул головой. Ярость и ненависть нужно запасти для битвы.
Победить или умереть за любимую женщину. Всего пару лет назад он обрывал себя на мысли, что влюбился в Бриенну Тарт. Он говорил себе, что никогда не мечтал о ком-то вроде нее. Потом говорил, что не может тосковать по ней, как по возлюбленной, что это привычка, дружба, влечение, постылое одиночество — что угодно, только не любовь. Но время расставляло все по местам, как бы Джейме ни хотелось считать себя все тем же семнадцатилетним юношей, каким он был когда-то. Тогда Серсея могла заменить ему всех женщин мира и стать любой из них в его фантазиях. Но Бриенну заменить было некем. Тартская Дева была единственной в своем роде. Единственной в его сердце.
И вот теперь он согласился участвовать в сомнительном восстании, организованном братцем-перебежчиком, только ради нее.
