— Но тебе твоих двух жен не хватает, — Ланнистер сдвинул брови, посмотрел Тормунду прямо в глаза, — иначе зачем тебе было воровать еще женщину?
Рыжий закраснелся. Джейме разозлился еще сильнее, заметив, что одичалый и краснеет как Бриенна, резко и ярко.
— Слушай, если ты будешь идти по дороге, и на обочине увидишь, не знаю, мешок с сокровищами — хотя у вас на юге сокровища разные тоже… — в общем, если ты увидишь что-то дорогое, даже бесценное, и такое прекрасное, и покажется, что оно никому не нужное… ничьё…
Бриенна не чья-то, хотел крикнуть Джейме. Она своя собственная. И вот это вдруг и стало главной болью.
— Я имею в виду, никогда не знаешь, что ищешь, пока не найдешь, — выдохнул Тормунд, наконец, довольный формулировкой, — и иногда оказывается, что кто-то успел это самое найти до тебя.
«Эти сокровища мои. Эта женщина моя. Я нашел ее. Я не отдам ее никому». Это глупо, когда мир вот-вот падет под натиском Ночи и мрака, но Джейме с того вечера усаживал Бриенну всегда справа от себя, когда они ели, как леди-жену. Это смешно, он ведь не мальчик, а это не игра в «кастеляне и крестьяне». А затем с легкой руки сира Аддама Бриенна превращается из «Красотки» в «нашу леди» для всего Ланнистерского общества за Стеной, и начинает казаться, что играют они все.
Примерно тогда же Джона Сноу начинают величать королем Севера, причем и южане тоже. Зима проходит в зализывании ран, получении новых и разговорах.
Настал день, когда с юга пришли новости о Серсее, вступившей в схватку с королевой драконов. Джейме даже не сразу отреагировал на имя сестры. Она, весь Юг, интриги королевского двора, все это было слишком далеко, в другой жизни. Джейме смотрел назад, словно на жизнь, прожитую кем-то другим. Другой мужчина был лордом, рыцарем, любовником Львицы, сыном Тайвина Ланнистера. В настоящем был воин Джейме; он сражался, пел у костра, спал под мехами, обнимая единственную женщину, которая была ему нужна. С прошлым попрощались все.
И в последнюю схватку с Иными, сплоченное Зимнее Братство стояло насмерть.
— Не поздно повернуть назад, женщина, — сказал Джейме, обращаясь к Бриенне. Она фыркнула, оскалившись самым отвратительным образом.
Я люблю эту злобную гримасу на ее изуродованном лице. Веснушки на сломанном носу. Глаза, в которых утонут Семь Королевств, и останется еще место для семисот семидесяти семи королевств, с королями, рыцарями и крестьянами. Если бы было возможно отговорить ее, остановить, спасти, но — и это тоже было ее частью, которую так любил Джейме, знаменитое упрямство.
По очереди здоровались и прощались те, что давно не виделись. Воины занимали последние минуты перед боем всем, чтобы только не поддаться страху, не ослабнуть.
— Ланнистер.
— Клиган, — они пожали друг другу руки. Пёс раскрасил лицо на манер восточных теннов. В глубине души Джейме всегда знал, что он склонен привлекать излишнее внимание к своей и без того запоминающейся внешности.
Джейме заметил на том ворохе меха и кожи, что был обернут вокруг Клигана, крошечную деталь. Платок с вышивкой. Лишь отметил эту деталь, не вдумываясь, не желая знать, при каких обстоятельствах Пёс получил такой подарок и от кого — это было неважно.
Но кто-то ждал его назад. Кому-то он был нужен живым.
— Как оно, Клиган? — спросил Джейме шутливо. Пёс осклабился и провел ребром ладони по горлу:
— Да как-то херовато.
Они были готовы. Они готовились каждый день, каждую минуту. Остались лучшие из лучших. Сосредоточенные, прекрасные, гордые лица. Лица идущих на смерть. Шрамы, переломы, швы, раны, синяки. Клинки, копья, стрелы, кожа. Пар, вырывающийся изо ртов. Последние из лошадей, которых еще не съели, которые не умерли от голода и холода. Лай собак со стоянки Вольного Народа.
Воины Зимнего Братства, люди без прошлого, стояли против смерти, не надеясь на будущее.
Джейме был один из них. Справа стояла Тартская Дева. Слева Бронн Черноводный. Сзади был Аддам. Где-то за правым плечом — Подрик Пейн, несколько теннов, трое или четверо копьеносиц…
В четверти мили от них стояли Иные. Было мгновение, когда каждый готов был прогнуться, уйти, показать спину, дрогнуть. И конечно, был Джон. Джон, видевший свою собственную смерть. Джон Сноу, поднявший меч и закричавший, срывая голос в морозном воздухе:
— Ночь собирается! И начинается мой дозор! Он не окончится…
— До самой моей смерти! — грохнули ряды.
— Поцелуй на прощание, — повернулся Джейме к Бриенне с улыбкой.
Светлый взгляд, наполненный небом вечного лета, обратился к нему. Ее рука скользнула по его левому запястью. Связь была крепка, как никогда прежде. Бриенна подняла к своим губам его руку, коснулась поцелуем сначала рукояти Вдовьего Плача, потом поднялась к его пальцам, стертым, в мозолях и порезах, разбитым костяшкам. Джейме внутренне благодарил всех богов за то, что не успел еще надеть перчатку.
— Благодарю, миледи.
Ее чистый взор сказал все, что она не посмела произнести вслух.
И раздался звук рога. Три сигнала к атаке.
*
