Джейме Ланнистер смотрел на ворота Винтерфелла, на его стены, на то, как разворачиваются под окрики на валирийском Безупречные, как гортанно что-то выкликают дотракийские кхалы. Первые являли пример бесподобной, неповторимой дисциплины, у вторых уже, кажется, возникали свары между соседствующими отрядами. Армия Дейенерис была весьма разношерстной.
— Расходимся, — приказал Джейме, — резерв — Кракехолл. Марбранд, возьми передний фланг. Я зайду слева. Кто пойдет справа?
— Они не пустят все силы сразу, — заметил Марбранд, — и их в три раза больше, чем нас.
— Старки должны встать на нашу сторону, — упрямо покачал головой Джейме, — Джон не дурак.
— Если ты так думаешь, то я тоже надеюсь на это, — проворчал сир Аддам.
Джейме медленно выдохнул. Вновь взглянул на стены Винтерфелла.
Она должна быть где-то там. Почти наверняка, высматривает его. Или упрашивает Джона открыть ворота. Уговаривает одичалых присоединиться к Ланнистерам. Уговаривает Старков. Может быть, плачет одна в каком-нибудь укромном уголке. Но Джейме хотелось представлять ее на стенах, с полными непролитых слез голубыми глазами, которые так часто являлись ему во снах. Он замурчал под нос мелодию, на которую сами собой ложились строчки. Пожалуй, стоит, наконец, вспомнить дела юности и записать все те стихи и песенки, которые сложились сами собой за последние годы. Если они выживут…
«Мы должны выжить, — он качнулся в стременах, проверяя последний раз посадку седла, — я должен». Они пережили слишком многое, чтобы просто так пасть от рук каких-то рабов и кочевников из-за Моря.
— Дерьмо гребанного Неведомого! — ругнулся Бронн, хлопая Джейме по плечу, — глянь-ка. Она высылает вперед своих кхалов.
— Командует всем Мормонт. Он знает, что мы на открытой местности не так подвижны и быстры. Для дотракийцев это самая выгодная площадка боя, у них преимущество, — Джейме свистнул Идрику — сигналь! Они будут нас изматывать. Отходите к узким пространствам, ближе к лесу!
Оглянувшись на своих воинов, он сжал пальцы на мече.
«Ты славно потрудишься сегодня, Вдовий Плач».
*
…Иные были воинами. Как бы ни казались они страшны поначалу, через два месяца боев Джейме Ланнистер понял, что их поведение предсказуемо, так или иначе. Их можно было понять. А противник, которого можно понять, всегда уязвим, в той или иной степени.
Это воодушевляло.
Главным оружием, кроме драконьего стекла, валирийской стали и большего опыта выживания у Вольного Народа, был огонь. И сплоченность. Через полгода практически ежедневных боев Джон Сноу устал объяснять всем соратникам в Зимнем Братстве, как важно отринуть принадлежность к народам, кланам или сословиям.
Он сломал свои волчьи зубы о львиное племя.
Ланнистеры никогда не могли переступить через гордость. Падая на колени, они делали это ради выживания, но поднимаясь, не упускали случая отомстить за унижение. Джейме столько раз водил войска, попадая в западни и даже в плен, что для него не составило труда согласиться с доводами Бриенны: Старки лучше знали, как жить на Севере. Но еще лучше это знали одичалые.
Вольный Народ пленил сердце Джейме Ланнистера не сразу. Они были свободны, разумны и сильны. Они не нуждались в господах, чтобы нести за себя ответственность, а понятие «служить» им было неизвестно. И они подвергали осмысленной критике все, что относилось к обитателям мира к югу от Стены. Джейме, как и любой Ланнистер, критику переносил с трудом, даже обоснованную.
Постоянно отирающийся возле Бриенны Тормунд после того, как извинился за попытку похищения, предпринимал попытки ухаживания в среднем трижды за день. И не уставал. Джейме ревновал, злился, планировал страшные кары, но — и вынужден был учиться. Великанья Смерть знал что-то такое о женщинах-воительницах, чего Джейме при всем желании узнать не мог бы.
Хотя несколько раз они были на грани драки. Бронн подзуживал Подрика собрать ставки: кто из претендентов на пространство между ног Тартской Девы убьет другого. Джейме хотел набить морду и Бронну тоже. Бриенна считала, что весь этот фарс — сплошное издевательство, и проводила дни одна, мрачная, злая и недружелюбная.
Но когда прошло какое-то время, Джейме научился терпеть общество Тормунда. Это удавалось не всегда. Тормунд говорил о Бриенне. Много. Часто. Постоянно. Джейме признал Бриенну «своей женщиной» перед Вольным Народом, и было бы странно позволять другим мужчинам говорить о ней, пусть и сколь угодно хорошие вещи.
— Сейчас у меня две жены, — делился Тормунд, — одна умерла. Женщины мной всегда были довольны. Даже одна ваша южная леди как-то приглашала к себе, — в голосе дикаря послышалась гордость, — ей хотелось от меня сыновей, но пришлось отказать: там меня все называли «милорд», и было слишком много дурацких правил.
— Две жены? И они не ссорятся? — не смог удержаться Джейме от вопроса. Тормунд пожал плечами:
— Как меня это касается, ха? Если одна из них побьет другую, я поколочу ту, которая начала первая, но до этого не доходит. Они мирно живут. Всего у нас хватает. Хватало, — он помрачнел.
