Горецкий увидел, что руку тянет Влада. Не то чтобы Миша прежде не замечал, что Влада хороша собой, но сейчас ее красота поразила Горецкого. В ней не было ни капли кокетства, а в поднятой руке чудилась обреченность.
– Мне кажется, – сказала Влада, вставая, – любовь – это наркотическая зависимость от другого человека.
Договорив фразу, она опустилась на скамью. Странная получилась дефиниция, даже не слишком похожая на Владу. Может, услышанная от кого-то? В любом случае за всем этим мерещился какой-то темный, пожалуй, стыдный сюжет.
– Почему наркотическая? – спросил Антон своим войлочным голосом. – Ромео и Джульетта, по-твоему, наркоманы?
Неожиданно для себя Горецкий вмешался:
– Во-первых, понимай шире. Во-вторых, да, конечно.
Он слышал свой голос и не узнавал его. Миша не читал Шекспира, не видел ни одной театральной постановки по его пьесам, но не сомневался, что главное о Ромео и Джульетте он понимает.
– Я тоже не понимаю, почему ты говоришь «наркотическая», – произнесла Нина Трощук, подняв руку и забыв ее опустить. – Мы зависим от разных вещей, в том числе от хороших. От света, от тепла, от семьи.
– А что ты знаешь о наркотиках? – не унимался Антон, похоже, уязвленный тем, что слова Влады восприняли серьезнее, чем его собственные; на Мишу он не обращал внимания, словно того не было в аудитории.
– Я не наркоманка, если ты об этом, – спокойно ответила Влада.
– Откуда тогда тебе знать о наркозависимости? – Антон обвел торжествующим взглядом собравшихся, как бы пересчитывая свидетелей своей правоты.
Горецкий чувствовал, что на турнир вызывают Владу, а значит, в бой идти ему.
– А ты был на Сатурне? – громко спросил он.
Антон наконец перевел глаза на Мишу, ничего не отвечая: а что ответить на нелепый вопрос?
– …Видел кольца у Сатурна? Своими то есть глазами. Не видел? И что теперь, значит, нет ни Сатурна, ни колец?
– Да причем тут? – возмутился Антон. – Я про Фому, а он про Ерему.
– Да притом, – возразил Горецкий. – Не надо быть космонавтом, чтобы знать про Сатурн. И не обязательно быть наркоманом, чтобы знать о наркозависимости, понял?
Тут подняла руку Маша Солоневич со второго курса:
– А если мама любит ребенка, она тоже наркозависима от него?
– Влада, защищайтесь, что вы на это ответите? – с улыбкой произнес Тагерт.
Влада снова послушно встала и сказала:
– Просто наступает момент… Типа: остановите машину, выпустите меня, не хочу дальше ехать. Меня тошнит! Но машина едет дальше. И хуже всего то, что эту машину не другой человек ведет. Тебе кажется, другой, но на самом деле нет. Ты же сам и есть эта сумасшедшая злая машина.
Она посмотрела на Мишу, а может, ему показалось. Горецкий чувствовал, что с ним творится что-то важное, непонятное, у него кружилась голова, точно от голода, в глазах торжественно смеркалось все, что не было Владой. Он поднял руку и заявил:
– Попробуйте у мамы отобрать сына. У нее такая ломка начнется, мама не горюй.
Раздался смех.
– А что смешного? – продолжал Миша. – Насчет машины. Просто нужно пересесть в другую, я так скажу. Такую, где не укачивает… Такую…
– С карими глазками… – неожиданно вставила Маша Солоневич.
Миша посмотрел на нее строго, покачал головой, но не выдержал и присоединился к общему смеху. Во взгляде Влады он прочел смущенную благодарность. Хотя, возможно, ничего подобного в нем не было написано. Главное, теперь она тоже улыбалась. «Какая улыбка, мама моя! – подумал Горецкий. – Грусть-печаль-тоска-котята!»
Галина Мироновна смотрела строго и, как случалось всегда, когда она хотела показать нерасположение, целила слегка мимо глаз собеседника или невольно промахивалась.
– Сергей Генрихович, вы помните, что кафедра приняла решение проводить обучение по новому пособию.
Тагерт молчал.
– Нам стало известно, что вы, игнорируя решение кафедры, продолжаете пользоваться вашим старым учебником.
Тагерт слушал внимательно, кивая в такт выговору.
– Кафедра не допустит…
– Решение кафедры, Галина Мироновна, ошибочно. Это решение следует отменить. – Произнося эти слова, Сергей Генрихович продолжал согласно кивать, не теряя прежнего ритма.
На мгновение заведующая потеряла дар речи. К счастью, скоро этот дар к ней вернулся:
– Сергей Генрихович, в университете действует единый порядок. И кафедра не потерпит отклонений от принятого решения. Решение кафедры – это закон!
– Девять лет назад кафедра приняла решение перейти с методички на учебник-словарь. Который, кстати, рекомендован комитетом по высшему образованию, чего не скажешь о желтой брошюре. Разве рекомендация министерства не закон?
Теперь от собеседника уклонялся не только взгляд Булкиной. Заведующая повернула голову к окну, словно никакого собеседника в комнате не было вовсе.
– Предупреждаю, Сергей Генрихович. Кафедра и ректорат настоятельно просят вас направить обучение в утвержденное русло. Я вас больше не задерживаю.
