Вернувшись к себе в каюту, Гарри разделся и забрался на узкую деревянную койку. Он попытался найти удобное положение, чтобы не падать и не ударяться о стену, когда судно раскачивало или подбрасывало. У него не было ни раковины, ни иллюминатора – на случай, если начнет тошнить.
Пока он лежал без сна, мысли его вернулись к Эмме. Он гадал, по-прежнему ли она в Шотландии, или вернулась в особняк, или, возможно, уже сняла жилье в Оксфорде. Будет ли Джайлз его искать, или сэр Уолтер сообщил ему, что Гарри ушел в море и запишется на «Решимость», как только вернется в Бристоль? И не будет ли его мать волноваться, куда он делся? Возможно, ему следовало нарушить золотое правило и отвлечь ее от работы. Напоследок он подумал о Смоленом и ощутил укол совести, когда сообразил, что не успеет на похороны друга.
Гарри не знал, что его самого похоронят раньше, чем Старого Джека.
Его разбудили четыре удара колокола. Гарри подскочил, стукнувшись головой о потолок, оделся, протиснулся в коридор, взлетел по лестнице, бегом пересек палубу и, прыгая через ступеньку, поднялся на мостик.
– Простите за опоздание, сэр, – кажется, я проспал.
– Не нужно звать меня сэром, когда мы наедине, – поправил Брэдшо, – меня зовут Том. И, честно говоря, ты явился раньше на целый час. Шкипер забыл тебе объяснить, что семь склянок означают начало утренней вахты, а четыре – шестичасовой. Но раз уж ты здесь, бери штурвал, а я схожу отлить.
Гарри с ужасом понял, что Брэдшо не шутит.
– Просто следи, чтобы стрелка на компасе все время показывала на юго-юго-запад, тогда сильно не ошибешься, – добавил Брэдшо, и его американский акцент проступил более явно.
Юноша взялся за штурвал обеими руками и пристально уставился на маленькую черную стрелку, пытаясь удержать судно на ровном курсе. Обернувшись на кильватер, он увидел, что аккуратную прямую линию, которая давалась Брэдшо со столь очевидной легкостью, сменила извилистая кривая, больше напоминавшая очертаниями Мэй Уэст [57] . Хотя Брэдшо отсутствовал лишь несколько минут, Гарри здорово обрадовался его возвращению.
Брэдшо сменил его, и непрерывная прямая линия быстро возникла снова, хотя он держал штурвал одной рукой.
– Помни, что имеешь дело с дамой, – посоветовал Брэдшо. – Не цепляйся за нее, а нежно ласкай. Если у тебя это получится, она будет идти ровно и прямо. А теперь попробуй снова, а я нанесу на сегодняшнюю карту наше положение в семь склянок.
Когда двадцать пять минут спустя пробили одну склянку и капитан появился на мостике, чтобы отпустить Брэдшо, пенный след за кормой, может, и не был безупречно прямым, но, по крайней мере, не выглядел так, будто судном управлял пьяный матрос.
За завтраком Гарри представили человеку, который мог быть только старшим механиком.
Из-за призрачно-бледного цвета лица Джим Паттерсон выглядел так, будто бо́льшую часть жизни провел под палубой, а брюшко намекало, что все остальное время он тратил на еду. В отличие от Брэдшо, он не умолкал ни на минуту, и Гарри быстро стало ясно, что они со шкипером – старые друзья.
Появился китаец с тремя тарелками, которые могли бы быть и почище. Гарри пренебрег жирной грудинкой и жареными помидорами, предпочтя им ломтик подгоревшего тоста и яблоко.
– Мистер Клифтон, рекомендую потратить остаток утра на знакомство с судном, – предложил капитан, когда тарелки убрали со стола. – Можно даже спуститься в машинное отделение к мистеру Паттерсону и проверить, сколько минут вы там продержитесь.
Паттерсон расхохотался и сгреб последние тосты.
– Если вам кажется, что они подгорели, – заявил он, – побудьте хотя бы пару минут у меня внизу.
