Когда Гарри спросил, сколько дней осталось до Кубы, капитан Хэйвенс понял, что не по годам развитый юноша уже заскучал. Он начинал испытывать некоторое сочувствие к капитану корабля его величества «Решимость», который даже не подозревал, во что ввязывается.
С недавнего времени Гарри становился за штурвал после ужина, чтобы остальные офицеры успели сыграть в джин-рамми [60] , прежде чем вернуться на мостик. И теперь, когда бы китаец ни приносил Гарри его кружку с чаем, та всякий раз оказывалась обжигающе горячей и неизменно с кусочком сахара.
Однажды вечером мистер Паттерсон заметил капитану, что, если мистер Клифтон соберется захватить судно до того, как они вернутся в Бристоль, он не уверен, кого из них поддержит он сам.
– Подумываешь о подстрекательстве к мятежу, Джим? – спросил Хэйвенс, подливая старшему механику еще рома.
– Нет, но должен предупредить вас, шкипер, что несносный малец уже перетасовал все смены в котельном отделении. Так что я знаю, на чьей стороне окажутся мои парни.
– Тогда самое меньшее, что мы можем сделать, – заявил Хэйвенс, наливая себе рома, – это приказать флагману отправить сообщение на «Решимость» и предупредить, с чем им предстоит иметь дело.
– Но у нас нет флагмана, – заметил Паттерсон.
– Тогда придется заковать парня в кандалы.
– Отличная мысль, шкипер. Жаль только, кандалов у нас тоже нет.
– Какая жалость. Напомни обзавестись ими, как только вернемся в Бристоль.
– Но вы, похоже, забыли, что Клифтон уйдет от нас на «Решимость», как только мы прибудем в порт, – напомнил Паттерсон.
Прежде чем ответить, капитан отхлебнул добрый глоток рома.
– Какая жалость, – повторил он.За несколько минут до семи склянок Гарри явился на мостик сменить мистера Брэдшо – пусть идет ужинать с капитаном.
Срок, на который Том оставлял его на мостике за старшего, возрастал с каждой вахтой, но Гарри не жаловался, ему нравилось ощущать, что судно поступает на час под его командование.
Он глянул на стрелку компаса и подправил курс, как указывал капитан. Ему даже доверяли наносить их местоположение на карту и заполнять судовой журнал перед концом вахты.
Гарри стоял на мостике один, луна была полной, море спокойным, а впереди простирались тысячи миль океана. Гарри уносился мыслями в Англию. Хотел бы он знать, чем сейчас занята Эмма.
А она в это время сидела у себя в комнате, в оксфордском Сомервилль-колледже, и настраивала радиоприемник на «Внутреннее вещание» [61] , чтобы послушать обращение мистера Невилла Чемберлена к народу.
– Говорит Британская радиовещательная корпорация в Лондоне. Передаем заявление премьер-министра.
– Я обращаюсь к вам из комнаты правительства, Даунинг-стрит, десять. Этим утром британский посол в Берлине вручил немецкому правительству окончательную ноту, в ко торой сказано: если до одиннадцати часов мы не услышим о готовности немедленно вывести войска из Польши, между нами будет объявлена война. Вынужден сообщить вам, что такого заявления не последовало, и вследствие этого наша страна находится в состоянии войны с Германией.
Но радиоприемник «Девонца» не ловил Би-би-си, и на борту все занимались своими делами, как в самый обычный день.
