– Мне нужна… – бросил еще один взгляд на листок, – Эйри. Она одна из онемасов. Это ее дом? Ее старый и близкий друг послал забрать некую книгу.
Она зачмокала и посмотрела прямо на меня. Ее глаза округлились, и старуха слегка отшатнулась, а затем судорожно схватилась за мою руку. Это было так неожиданно, что я даже не успел отдернуть ее. Хватка оказалась у старушки железной – она перевернула мою руку и начала лизать ладонь. Я вздрогнул и с силой дернул руку. Она зашипела, а потом подняла голову.
– Александр, ты в одешде убийцы и рядом с убийцами. Они ше убили всех, всех, всех, всех… – Она бормотала и бормотала, как заведенная, медленно склоняя голову все ниже и ниже. – Всех, всех, всех. Они ше убили всех. И тебя.
Она резко подняла голову.
Я оцепенел. В ее глазах плескались белые облака, скручивающиеся, расплетающиеся – в какой-то момент они заволокли глаза полностью.
– Сколько раш тебя не уништошали, сколько раш… и ты все равно с ними. Ты с ними ше шил все это время. Глупец, какой ты глупец! Истошил себя, ты ше не смошешь переродиться больше! А как ше она?! А-а-а-а-а-а-а, вишу! – закаркала она. А потом моргнула – облака исчезли из ее глаз. – Ты хотел шадать вопросы хошяйке этого дома?
Ее палец указал на дом сверху.
– Ага, вы его хозяйка?
Ее безумное представление произвело на меня впечатление, но я старался держать себя в руках.
– Да, што ты хошешь узнать для своих убийц? – она медленно поковыляла к скамье подле дерева. – Садись рядом.
Я осторожно сел на скамью. Но на некотором расстоянии от старухи.
– Как вас зовут? Я армиртор и должен собирать истории. Я не обижу вас.
– Нурт я. Онемас уше много-много лет, – улыбнулась мне старуха, обнажив редкие ряды почерневших зубов.
– А чем вы занимаетесь здесь?
Нурт закашлялась. А потом произнесла:
– Ешли бы мне шадал вопрош этот кто-либо другой, я бы вряд ли отвешила. Но так как этот вопрош шадаешь именно ты, то я, ештештвенно, тебе отвешу. Я принимаю швоих клиентов. Делаю им ушлугу.
– Какую услугу?
На что она достала из широких складок своего балахонистого одеяния ступу с пестиком и сушеный стебель растения, венчавшийся серебристым остроугольным цветком.
Ее рука оторвала листок и серебристый цветок от стебля. Она начала разминать его в ступе, методично постукивая пестиком. Этот мерный шум каким-то образом начал навевать дремоту. Я провел рукой по лицу, отгоняя наваждение.
– Многие шушества, которые обладают бешмертием или обладают теми или иными шпошобноштями, не хотят шить ш ними и пытаются их убрать, попрошаться ш ними.
Я быстро записывал за ней.
– Неужели от магической силы можно избавиться?
– И-хе-хе-хе, – заскрипела она. А потом я понял, что это смех.
Волей-неволей я улыбнулся вслед за ней. Она положила еще один листок в ступку.
– Конешно нет, – усмехнулась она. – Но я у них беру чашть шилы шебе для бешмертия швоего. Это плата, о которой они даше не подошревают. А магия… ее нельзя убрать, мошно только перенаправить: магия никуда не ишчешает, только перетекает в другую форму. И от этого мне хорошо и им. Но шпуштя какое-то время она вошвращается. Поэтому мошно шкашать, што они вешные мои клиенты. А я шиву долго, ох как долго. А они шивут шаштливо некоторое время, пока ко мне шаново не приходят.
Я поставил точку.
– И какую-нибудь историю можете мне рассказать, самую интересную. Если можно.
– Будет тебе иштория. – Старуха достала новый цветок, сломала в нескольких местах и положила в ступу. Мерный стук возобновился. – В один город приехал молодой шеловек. Он проишходил из хорошего рода, был не беден и прияшен лишом. Однашды юноша проходил мимо вышокого дома и в окне второго эташа шаметил тихо поющую девушку, она склонила голову над вышивкой и пела песню о далеком милом друге. Его порашила крашота девушки. Он долго не мог тронушшя с мешта. Наконеш и девушка обратила на него внимание, и пешня ее прервалашь. Она немного шмутилась и шакрыла окно шанавешкой. – Нурт остановилась и достала новую веточку. Я послушно записывал. Скрип карандаша и мерный стук почти слились воедино – рассказ как будто наяву предстал передо мной.
…
