– За что? – Я недоуменно посмотрел на него.
Он не ответил.
Смех раскатился по палубе, и в ярких рассветных лучах показались фигуры командира Кристен, Киры и Эжена. Я посмотрел на Иниго – тот уже вернул свое прежнее непроницаемое выражение лица.
– …Ну, у всех разные мечты, – иронично заметила командир, продолжая какой-то разговор.
Эжен опять густо покраснел.
– Возможно, она нелепая, а возможно…
– И почему это чья-то мечта может быть нелепой? – живо спросила Кира. – Это же сокровенное желание человека. Нечто, возможно, недостижимое, но важное.
Они уже стояли рядом с нами.
– И какая же у тебя мечта? – спросила командир Кристен.
– Я мечтаю, чтобы меня помнили.
Все уставились на нее. Она не стала пояснять свои слова.
– А твое, Кристен? – Эжен уже справился со смущением, на мгновение забыв про субординацию.
– Ха, страж. Добиться повышения.
– Александр?
А чего я хочу? Чего я хочу на самом деле? Я посмотрел вдаль – солнце уже показало полностью свой диск над линией горизонта и раскидало россыпь лучей по пенящейся волнами поверхности моря.
– Понять свой путь.
Все уставились на меня. Но я также не стал пояснять свои слова.
– У меня больше нет мечты, – ровно сказал Иниго. – Старая сгорела, а новая пока не пришла. Я в ожидании.
Кристен стукнула его по плечу.
– Я хочу быть всегда с единомышленником. Обсуждать дела минувшие, растения, историю… – мечтательно протянул Эжен. В его руках вновь оказался блокнот. Он бережно перелистнул пару страниц и, слегка помедлив взглядом на одной из них, быстро захлопнул блокнот. Но я успел увидеть небрежно нарисованный портрет девушки.
Мы еще около часа обсуждали все, рассевшись возле мачты. А затем небо стянуло тучами, и накрапывающий дождь согнал нашу команду в каюту. Всех, кроме меня: я подошел ближе к борту. Изменчивость стихии завораживала – небо становилось все темнее. По палубе забегали матросы. Дженнифер резким голосом отдавала приказы.
В воде вдруг показались лошадиные головы. Я протер глаза.
Лошадиные головы не исчезли, а напротив, обрели еще и тела с по-змеиному длинными извивающимися хвостами.
– Морские коньки – одни из самых миролюбивых существ в Арридтском море, – раздался голос сверху. Я повернул голову и увидел капитана Рейна Кроссмана, сидевшего на трапе.
– А как вы?.. Нет, не хочу знать. – Я отвернулся.
– И что ты думаешь обо всем? – Он спрыгнул возле меня.
– Что я думаю… – медленно спросил я. – О чем?
– О своей комнате у маррдеров. – На его губах заиграла улыбка. Он, чуть шатаясь, подошел ближе. Его лицо избороздили морщины усталости.
– Недоверие. Вы правда думаете, что в такое легко поверить?
– Но тебе придется. Ведь все происходящее реально. И твоя жизнь, и дитто, и тирания императора. – Капитан Рейн картинным жестом показал на море и продолжил: – И даже эти морские коньки.
Столб огня заставил меня мгновенно забыть о капитане и прикрыть глаза: он был слишком ярок в сгущавшейся тьме. Я прищурился и увидел выходящего из огня капитана Вильяма. Силуэт Дэниела мелькнул и пропал вместе со столбом.
Виски сдавило нестерпимой болью.
– Капитан Кроссман. – Капитан Вильям достал зубочистку изо рта. – Есть разговор.
Александр
Корабль спокойно стоял у пирса.
Шторм так и не разыгрался, а мелкий накрапывающий дождь скоро сошел на нет – я знал, что за пределами сумеречного покрова ярко светит солнце. Возможно, это чудеса местной погоды, а возможно, эти чудеса звались Вильямом. Он увел несильно сопротивлявшегося капитана для разговора, даже не посмотрев на меня. Впрочем, через некоторое время он уже показался на палубе, а вот Рейна я больше до высадки не видел.
Деревня расположилась в устье реки – короткий песчаный пляж отделял ее от пирса. Местные жители не спешили нас приветствовать. У ворот стояли только трое фарффлов – сурового вида старейшина деревни с повязкой на голове и еще двое в простой одежде охотников. Капитан Вильям и несколько матросов стояли рядом, подсчитывая корзины с тарруком.
Кристен вместе с Эженом постучались в первый дом. Кира и Иниго пошли вглубь деревни.
– Я же говорила, – спокойно сказала подошедшая Руфина. – Они не выйдут.
Все на корабле знали, что я армиртор.
И Руфина просто подошла ко мне и сказала, что местные не выйдут со мной разговаривать: я чужак. И вдобавок страж.
– Но почему? Откуда такая уверенность? Другие спокойно отвечали на мои вопросы, – спросил я тогда.
Она же печально ответила:
– Я знаю. Мы плывем в мою родную деревню.
Сейчас я видел лишь высокий деревянный забор, широкие ворота, две хлипкие сторожевые вышки и неказистые деревянные дома. Домов было много. И все – с закрытыми ставнями или наглухо зашторенными окнами. А на улице ни души. Никто не впускал командира и Эжена внутрь – лишь открывали двери на ширину двух ладоней и что-то негромко отвечали.
– Хорошо. – Я со вздохом достал блокнот. – Пойдем.
