– Здесь был мой последний дом… Джен сказала, сначала к нему. И услышишь мою историю.
И она повела меня вдоль центральной дороги.
– Они нас боятся?
– Они не боятся, – фыркнула Руфина. – Просто проявляют осторожность. Отверженные – вот кто они. Как и все на Сожженных землях. Фарффлы. Ранее почитаемы, теперь редкие и отверженные… Джен говорит, что их редкость стала их проклятьем.
– Да, я знаю, кто такие фарффлы.
Она остановилась.
– Вот дом.
Огни не горят, дверь покосилась, деревянные ступени местами покрыты мхом.
Трехэтажный дом был полностью пуст.
– Я здесь жила очень много лет и повзрослела, пока – о драконье пламя! – капитан Кроссман меня не выменял у матери. Идем дальше. Мы должны посетить храм.
– Выменял? В каком смысле выменял?
Она склонила голову и посмотрела на свои руки, а меня вдруг пронзила догадка.
Купил.
Руфина растянула губы в слишком широкой, неестественной улыбке. Неловко провела рукой по одному из рогов, подняла голову и продолжила:
– Когда я была совсем маленькой… Вы нас не различаете, конечно. Но по мне можно было с самого рождения сказать, что я сильно отличаюсь от здешней расы. Среди нас есть красивые и некрасивые, и вот я была самой некрасивой из всех. Мои рога выросли поздно, тогда как у моих сверстников были уже чудесные рога, – почти прошептала она последние слова. – Они выросли только после семи лет, и я отчетливо помню все, что было до этого, – насмешки. Много насмешек. И мои крылья так и не раскрылись.
– Тебя обижали дети?
Мы подошли к центру деревни. Слева от нас возвышалось каменное строение с вытянутой овальной крышей. Храм Зеленого дракона. Овальная дверь была широко открыта – храм принимал всех.
Но выпускал немногих.
На пороге храма показался служитель в серой мантии. Руфина вздрогнула и свернула налево.
– Если бы только дети… – Руфина вздохнула, а потом, сжав кулаки, быстро продолжила: – Меня обижали все. А в особенности храмовники.
Я молчал. Внезапная откровенность этого существа натолкнула меня на воспоминания о моей жизни до того, как я попал сюда.
– Ты прости, я давно не была здесь. Мне уже не больно, но иногда как нахлынет, – сказала она уже спокойным голосом. – Обидно было, что гнали меня не только дети, но и взрослые. Родители все и вся ненавидели. Но я не виню их: мать была на сносях, когда сбежала на эти земли, а значит, в Таррвании ее ждала смерть. Я росла хилым ребенком – тощим и каким-то нескладным. Но обязательные уровни образования получила. Приказ Костераля об обучении детей выполнялся без нареканий, а в начале каждой смены погоды прибывали помощники.
– Кто?
– Аллистир и Асира. Первые помощники Костераля.
Асира была не так проста, как я думал. Стоит ли сказать об этом Эжену?
– Аллистира тут очень боятся. – Она
– С другими?
– Да, они думали, что моя мама была любовницей человека. А она лишь хотела попросить защиты у храмовников.
На этих словах Руфина отвернулась.
– Когда я повзрослела, родители стали пытаться выдать меня замуж – не было надежды, что я смогу выйти замуж легко и что вообще кто-то позарится на «полукровку». И каждый раз унижали не только себя, но и меня, слезно предлагая все что угодно взамен моего замужества. Нашей расе важны дети. Продолжение. Но меня не хотели брать замуж даже калеки. И родители совсем отчаялись.
Я дописал последнее предложение, и она продолжила:
– Но потом с другой территории приехал мой дядя и сказал, что может взять меня к себе работать в таверну: он хочет открыть ее у нас в деревне, потому что мужики давно просили место для отдыха. Дескать, нет им продыху от баб, нужно свое место. И дядя предложил мне работать с ним в качестве подавальщицы. Но при этом он готов был заплатить за меня родителям деньги и забрать навсегда к себе. Родители, не раздумывая, согласились – собрали мои скромные пожитки и выставили за дверь вместе с дядей, как только он отсыпал им десять таффов.
Мы прошли мимо двух домов с плотно закрытыми ставнями и свернули на узкую улочку.
– Вот она, – указала рукой Руфина.
Перед нами появилось покосившееся трехэтажное здание. Вычурная вывеска выдавала таверну. В ней единственной горели огни и даже были слышны приглушенные голоса и смех.
– Поначалу я чувствовала счастье. Закончились издевательства со стороны сверстников, кухарка и дядя были дружелюбны ко мне. Мы постоянно общались, так много, как никогда со мной не общались. – На ее губах заиграла печальная улыбка. – Но я знала, глубоко внутри я всегда понимала, что такое не продлится вечно. Разве я, выродок, достойна счастья? Я должна была быть благодарна за то, что есть. Мой дядя… в ту ночь он приехал с выпивкой. И… я… я должна была много работать. В таверне всегда было кому… подавать.
