Для её комнаты я выбрала яркий портрет, где она ещё совсем малышкой, вся перепачканная, уплетает мороженное, сидя на фиолетовом пледе.
Мы никогда не разговаривали с Ромой о его жене. Я знала лишь то, что она покончила жизнь самоубийством, утопившись в реке, когда Соне было два с половиной года. Я никогда не была любопытной, и сама особо о ней не расспрашивала, тем более, что эта тема была не из лёгких… Но тем не менее я не могла справиться с мучавшим меня вопросом: ПОЧЕМУ она это сделала? И в один из вечеров, дождавшись пока Соня уснёт, я собралась с духом и всё-таки задала его. Спустя несколько секунд молчания, которые показались мне вечностью, Рома наконец-то ответил:
– Я не знаю точно… В записке ничего об этом не было. Я могу лишь предполагать…
– Я почувствовала в его голосе еле уловимую дрожь…
– И… каковы твои предположения?
– Мне кажется, она сделала это по моей вине.
– Почему ты так считаешь?
– Потому что я не любил её.
Снова повисла давящая тишина, и мне показалось, что я слышу стук собственного сердца… Я не нарушала молчания.
– Я понял это вскоре после свадьбы, но продолжал плыть по течению. Большую часть своего времени я проводил с друзьями, а Олина любовь стала меня тяготить… Конечно, она всё чувствовала…
– А почему вы не развелись?
– Сам не знаю. Я четыре года бежал от этой правды, боясь её ранить… А когда наконец-то решился, она сообщила мне о том, что беременна. И я остался…
– Но, конечно же, появление ребёнка ничего не изменило…
– В наших отношениях – нет. Во время Олиной беременности я старался уделять ей внимание. Но это было не то внимание, какое хотела бы женщина получать от своего мужа. Оно было скорее родственным, снисходительным и… вынужденным что ли… А когда родилась Соня, я полностью погрузился в роль отца.
Роман говорил медленно, словно подбирая слова. Я видела, насколько тяжело ему даётся этот разговор. Но в то же время мы оба понимали: он должен состояться.
– Оля тоже очень любила Соню. – продолжал Роман. – Поначалу я даже увидел какой-то новый блеск в её глазах. Но потом мне начало казаться, что она стала ревновать – то ли меня к дочери, то ли дочь ко мне. Но я в очередной раз пустил всё на самотёк…
– А что ты мог сделать?
– Я мог уйти. Дать ей возможность переболеть и начать новую жизнь. Но я не хотел оставлять дочь. Жить с ребёнком и видеться с ребёнком – это абсолютно разные вещи. В этом плане я поступил как эгоист.
– А если бы ты ушёл? Где гарантия того, что не случилось бы того же самого?
– Конечно, гарантии не было. И это, в какой-то степени, служит мне утешением.
Роман говорил со мной, но смотрел невидящим взглядом, будто снова погружался в то время, о котором шла речь.
– Ты даже представить себе не можешь, сколько я копался в себе, чтобы найти лазейку… Чтобы наконец избавиться от этого гнетущего чувства вины…
– Тебе это удалось?
– Сейчас, спустя время, я вроде бы расставил всё по полочкам. И понял: в чём я реально виноват, так это в том, что оставил её в тот день одну. Я видел, что с ней что-то не так. Видел, что она еле сдерживает слёзы, словно прощается… Но я забрал Соню и уехал.
Я почувствовала, что Рому бьёт мелкая дрожь и аккуратно взяла его за руку.
– То, что я увидел на опознании, уже, наверное, никогда не исчезнет из моей памяти. Я понимал, что передо мной Оля, хотя в действительности от Оли там не осталось практически ничего… Река изуродовала её до неузнаваемости… А ведь она всегда боялась воды. И потому совсем не умела плавать. Если бы не записка, я никогда бы не поверил в то, что она способна пойти на такое… Хотя может быть это и есть объяснение – шансы на выживание были минимальными…
– А что было в записке? Там был хоть какой-то намёк на причину?
– Она попросила у нас прощения. У Сони за то, что оставила её так рано. У меня – за то, что держала. И пожелала нам счастья.
– Так может быть причина все-таки не в тебе? Она не была больна?
– Точно сказать не могу. Судмедэксперт установил, что причиной смерти было так называемое «мокрое» утопление – в лёгких была вода. Следов борьбы не было, присутствовала предсмертная записка. В целом всё было ясно, да и я на тот момент был слишком шокирован и растерян, чтобы нормально мыслить. И лишь спустя некоторое время мне пришло в голову, что возможно была какая-то болезнь, и вскрытие могло это показать… Но было уже поздно – Оля была в земле…
– Ром… Мне жаль, что тебе и твоей семье пришлось всё это пережить… Правда…
Рома молча кивнул.
– После Олиного ухода я закрылся дома, пил каждый день и всё время думал о том, что она пережила, умирая… В попытке понять это, я набирал ванну, выдыхал из лёгких весь воздух, погружался под воду и лежал там до тех пор, пока панический ужас не выталкивал меня обратно… Но эти глупые и опасные опыты только ухудшали положение. Жалость и невообразимое чувство вины буквально съедали меня… Хотя сейчас я понимаю, что должен был всё это прочувствовать именно в той мере. Иначе произошедшее бы меня не отпустило…
– А где была Соня?
