Локоть Мики задевает мой бок, и он улыбается так, словно у нас с ним появился общий секрет, и ему это очень приятно.
***
Склад похож на большущий шкаф с двумя шкафчиками-примерочными поменьше. Тут есть и постельное белье, и полотенца, и иногда спальные мешки, а также полки с одеждой.
Мы здесь не одни. За столом, как всегда, сидит Хелен и вяжет цветные квадраты, из которых потом получатся покрывала. У меня в бассейне есть одно из ее покрывал. За годы, проведенные в этом месте, она, наверное, связала тысячи таких вот квадратиков. Когда мы заходим, она откладывает спицы и выдает нам талон. Там написано, сколько вещей нам можно взять. Если человек совсем в бедственном положении, ему разрешат взять побольше, так что я думаю, что талоны нужны для того, чтобы люди не жадничали и не забирали одежду для перепродажи.
– Ищете что-то определенное? – не глядя на нас, спрашивает она.
– Два пальто, – отвечаю я.
– С пальто у нас сейчас туго. Зима же. Вроде, оставалось одно на дальней полке. – Она показывает в другой конец помещения.
Пальто оказывается темно-синей стеганой курткой. Короткой, но теплой на вид – пусть и слегка пахнущей плесенью. Видимо, верхнюю одежду стирать не так просто, как остальное.
Сняв куртку с вешалки, я передаю ее Мики.
Он сразу же кладет ее обратно мне в руки.
– Ты привел меня в это место, значит, ты и бери ее.
– У меня есть другое пальто. Старое, но носить еще можно, – вру я, пока думаю:
И рядом с тобой мое сердце бьется все быстрей и быстрей.
– У тебя точно есть другое пальто? – Хмуря брови, Мики всматривается в меня. По-настоящему.
Он смотрит на меня до тех пор, пока я не поднимаю лицо.
Мое сердце трепещет, как крылья колибри. Его глаза синей, чем любое небо. Я вижу в них отражение своих собственных глаз – темных, словно штормовые тучи над морем.
На секунду создается ощущение, будто он видит меня насквозь. Будто я из стекла, на котором написана вся моя ложь. И мне становится грустно, потому что я хочу, чтобы все было иначе. Я хочу этого всем своим существом, и это желание как копье в моем сердце. Обычно я гоню от себя эти мысли, но прямо сейчас я бы пожертвовал всем – абсолютно всем, – чтобы выглядеть, как обычные люди. Чтобы он посмотрел на меня и увидел перед собой обычного парня. Я не прошу сделать меня красивым.
Я не могу позволить себе этих мыслей и потому отворачиваюсь и киваю.
– Пожалуйста, возьми ее ты.
Куртка ему подходит. Когда Мики застегивает ее до конца, его лицо почти исчезает за теплым воротом с капюшоном.
Он несчастно глядит на меня. С тем же лицом, какое было у него, когда он не хотел брать мой сотовый.
Хотел бы я знать, что сказать, чтобы на его лице появилась улыбка.
***
Перед уходом я замечаю рядом на полке шерстяной свитер с капюшоном. Меня тянет взять его, но я боюсь сделать свою ложь о пальто чересчур очевидной.
В конце концов, тепло одерживает победу, и я надеваю свитер поверх того, что на мне уже есть. Мики ничего на это не говорит. Хелен, одним глазом поглядывая в вязание, кивает нам, когда мы уходим. На часах над ее столом половина второго. Я очень устал. После Кукольника я вернулся домой в четыре утра. Мне хочется обратно в свою нору, выспаться до наступления ночи.
Мы проходим через холл вещевого пункта, где всегда довольно много народу. Тут у них есть и кафе, и теплая комната с телевизором. В прошлом я несколько раз сворачивался в этой комнате на диване.
Мики оглядывается.
– Ты не согласишься попить со мной чай или кофе? – спрашивает он. Я вижу вспышку его острых зубов, когда он закусывает губу.
Они кажутся такими мягкими, его губы. Я хочу прикоснуться к ним.
Я концентрируюсь на дыхании.
– Не могу, – отвечаю на автомате. Я не умею отвечать на такие вопросы «да».
Я должен идти.
– Хорошо. – Он пожимает плечом и отворачивается.
***
Снаружи нас встречает порыв холодного ветра.
Ярко сияет солнце. Каким-то образом у него получается прожигать путь наружу даже через все эти плотные облака.
Мики прислоняется к красному кирпичу стены около входа и закрывает глаза. Его лицо заливает солнечный свет. Я становлюсь с ним рядом и, тоже закрыв глаза, чувствую как мои щеки слабо щекочет тепло.
– Я так скучаю по солнцу, – шепчет он.
Я даже не уверен, ко мне ли он обращается. Наверное он говорит просто так, потому что бывают вещи, которые нужно высказать, даже если некому слушать.
Когда я открываю глаза, то вздрагиваю, обнаружив, что Мики рассматривает меня. Он больше не улыбается. Он серьезен и не отворачивается, как, застыдившись, отвернулся бы я, если б он поймал меня на том, что я рассматриваю его. Он просто продолжает смотреть. Мне становится неуютно.
