Лисы (ЛП) полностью

От ужаса я на миг прекращаю дышать. Я лежу в одной постели с мальчиком, от которого мое сердце сходит с ума. Это почти чересчур. Я никогда и ни с кем такого не чувствовал. Я смещаюсь, чтобы не давить на больное плечо, а Мики, прижав к моей груди свою спину, утыкается мне в живот своим задом. Словно знает, что прижиматься несколько ниже – очень плохая идея.

У меня изнутри рвется тепло, как огонь из костра, угрожающего поглотить нас обоих. Я провожу ладонью по его груди и нечаянно задеваю сосок, отчего его встряхивает немного – и понимаю, что сделал ошибку.

Зря я лег так близко к нему. Мое сердце разлетится на микрочастицы, как только здесь появится Джек или еще какой-нибудь Микин близкий знакомый.

Черт, я понятия не имею, что делаю, но остановить себя не могу.

– Если ты уйдешь, когда я засну, мы ведь позже увидимся? – оглядываясь на меня, шепчет он.

– Завтра, – шепчу я в ответ. Мне нужно уложить в голове последние двенадцать часов. Если только он не… черт. – Ты работаешь вечером? – Я сглатываю, испытывая неловкость. У меня нет права вызывать у него ощущение, что ему не стоит работать на улице. Но если он сегодня работает, то я останусь и пойду с ним. Я буду отпугивать от него акул… и клиентов вообще, в отчаянии думаю я. При мысли о Мики с кем-то из них у меня в груди происходит болезненный спазм.

– Нет. Не работаю. – Мики улыбается, но одними губами. Его глаза остаются серьезными. – Я почти могу прочесть твои мысли, когда ты так делаешь.

– Как «так»?

Он немного смещается и, неуклюже до меня дотянувшись, ведет пальцем по линиям на моем лбу.

– Когда ты беспокоишься, у тебя вот тут появляется маленькая морщинка, а глаза становятся такими темными и серьезными… – Пожевывая губу, он опускает взгляд. – Ты беспокоишься за меня?

Я киваю.

Взгляд Мики коротко задевает мои глаза, будто ему тоже страшно. Я неуверенно улыбаюсь.

Наши лица так близко, что мы вдыхаем воздух друг друга. Мне хочется отодвинуться, чтобы он не чувствовал, как ему в спину стучит мое сердце – с такой силой, словно мы оба дрожим, – и в то же время мне вообще не хочется шевелиться.

В утреннем свете глаза Мики кажутся бирюзовыми, точно море, они ясные и открытые, и, когда зрачки у него расширяются, я вижу в них отражение своего ошарашенного лица.

Замечает ли он мое состояние? Может, он поэтому так пристально глядит на меня?

Странно, но в его глазах мои шрамы выглядят по-другому. Менее заметными, сглаженными. Больше всего выделяются мой рот и глаза.

Каждый раз, когда он моргает, его взгляд падает на мои губы, и у меня возникает ощущение, будто он чего-то ждет от меня, но я не знаю, чего.

Барьер, который, как я полагал, возник между нами, исчез, и у меня нет насчет этого никакой точки зрения. Как нет представления, что мне предполагается делать. С Дашиэлем я никогда не был так близок. И вызвав Дашиэля у себя в голове, я неожиданно вижу, что он вовсе не злится за то, что вопреки своим обещаниям я нахожусь здесь – это безумие, но Дашиэль выглядит ужасно счастливым.

Спустя вечность – хотя на самом деле прошло, наверное, минуты две – Мики начинает все дольше не открывать глаза, и в конце концов они совсем закрываются. Его голова падает на подушку, а пряди золотистых волос рассыпаются в беспорядке.

Через несколько минут дыхание Мики становится глубоким, он весь обмякает, и я понимаю, что он заснул.

Я ухожу не сразу. Напротив, я разрешаю себе провести в этом месте, самом близком подобии рая, куда я когда-либо попаду, еще полчаса. Я прижимаюсь лицом к Микиным волосам и дышу им, пытаясь накрепко впечатать в сознание его запах, запомнить его навсегда. Я расправляю ладонь поверх его сердца и чувствую под пальцами его размеренный ритм.

Вот оно, думаю я. Если б мне было можно взять себе что угодно, я бы взял себе это.

Глава 28

Дитер меня ненавидит – ну и что в этом нового?

Когда я встал, Мики заворочался, но не проснулся. Я положил рядом свой свитер на случай, если ему станет холодно, и быстро выскользнул из квартиры.

Я стою на улице около его дома и морщусь, подняв лицо к морозному небу. Снег уже не идет, но стоит мне сделать глубокий вдох, и воздух обжигает легкие холодом.

Потирая, чтобы согреться, свою голую обездвиженную руку, я пускаюсь в долгий путь до больницы.

***

В позавчерашней палате Дитера нет. Хочется верить, что это хороший знак, но моя грудь все равно тревожно сжимается. Деми сказала, он очень слаб. Она не говорила, что он умирает. Он не выглядел так, словно скоро умрет.

Я напоминаю себе, что Дашиэль тоже не выглядел, словно скоро умрет, когда я в последний раз его видел. Смерть бывает внезапной.

Я брожу туда-сюда по стерильно пахнущим коридорам, и с каждым шагом мои блуждания становятся все бесцельней. В конце концов я признаю: если я хочу найти Дитера, мне придется к кому-нибудь обратиться.

В итоге я оказываюсь в гинекологии. Медсестра за стойкой спрашивает, пришел ли я на прием – кажется, совершенно серьезно. У нее строгое лицо, губы поджаты. Взгляд – как непроницаемая стена.