Когда Дитер берет стакан, ему еле хватает сил поднять руку ко рту, но он выпивает всю воду за один жадный глоток, словно не пил целый день.
Я еще ни к кому не испытывал таких противоречивых эмоций. Дитеру плохо, и я хочу помочь ему, но… Он даже не пытается скрыть, что я ему отвратителен. И он солгал о единственном небезразличном мне человеке.
Черт, Дашиэль заслуживал того, чтобы прожить прекрасную жизнь. Он был первым, с кем я сблизился за столько времени, сколько я себя помню. Он сделал мой мир чуточку больше. Он показал мне, что это нормально – немного отличаться от всех. Что меня можно любить таким, какой я есть.
Может, Дитеру такого человека не встретилось. Может, именно поэтому он такой злой. Мне кажется, что Дитер набрасывается на меня из-за внутренней боли, и это предположение каким-то образом дарит мне иммунитет к его яду.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я.
– Ты мне больше нравился, когда был придурочным молчуном, который таскался за Дашем.
– Окей. – Я пожимаю плечом, пиная кроссовком пол. – Ты должен рассказать полиции. – Если этого не сделает Дитер, то сделаю я, хотя он наверняка будет все отрицать.
Краем глаза я замечаю, что Дитер хмурится. У него на лице такая печаль… словно ему мучительно больно. Но пока я смотрю на него, печаль трансформируется в нечто другое – в злость.
– Я просто видел его, вот и все! Одну гребаную секунду. А промолчал, потому что это было неважно. Меня бы только зазря загребли. Я. Ничего. Не знаю. Ясно тебе?
– Важна любая, даже самая крохотная информация.
Если это настолько неважно, то почему у него возникла потребность рассказать мне об этом, пока он висел над рекой и боялся, что может погибнуть?
– Отсоси.
Я выгибаю бровь и опять смотрю в пол.
– Я не верю тебе.
– Что я предложил тебе отсосать у себя? – Он смеется. – Да никогда в жизни.
– Нет. Я не верю, что это неважно. – Я смотрю на него. – Ты чувствуешь себя виноватым из-за чего-то. Чем крепче ты будешь за это держаться, тем тебе будет хуже.
Чувствуя себя тяжелей мокрого песка, я ухожу. Если я приду снова, то, быть может, принесу ему немного цветов.
Глава 29
Любопытство сгубило кошку
Больницы сделаны из коридоров – переходов, которые удерживают все вместе. Я теряюсь в них. Я хочу потеряться. Это проще, чем кажется.
Я добредаю до отделения экстренной помощи. Потом вспоминаю о Деми и торопливо сворачиваю в первый попавшийся коридор. Сомневаюсь, что она меня помнит, если только из-за моего исчезновения у нее не было неприятностей – тогда она точно меня не забыла.
Мне бы вернуться в гнездо и поспать… Я не уверен, какую цель преследую этими своими шатаниями. Плечо так ужасно болит, что я скрежещу зубами.
Я устало приваливаюсь к холодной белой стене внизу гулкого лестничного пролета. Снаружи опять идет снег – Лондон превращается в холодную, яркую, сверкающую сказку. Вот только я не уверен, как найти там счастливый конец. Никакой рыцарь на белом коне к нам не прискачет и не спасет. Никакие сильные и храбрые принцы с принцессами против зла не восстанут. Акулы продолжают кружить, и никому плавать с ними в одних водах не хочется. Даже полиции.
Услышав чьи-то быстрые, тихие шаги, я вздрагиваю и инстинктивно отхожу от стены в тень под лестницей. Я не вполне понимаю, зачем я прячусь. Знаю только, что волоски у меня на загривке стоят дыбом, а сердце часто стучит.
Шаги приближаются – быстро. Кто-то спешит вниз по лестнице. Когда его ноги заворачивают за угол, я вижу, что он высокий. Вижу белый лабораторный халат, серые брюки и мягкие кожаные ботинки.
Вот, что мне испугало, – бесшумность этого человека. Мне даже не видно его головы, когда он начинает удаляться по коридору, но у меня все равно перехватывает дыхание. Все дело в его походке.
Когда ты часами следишь за человеком, то запоминаешь все особенности его походки. Все остальное – от редких волос до размашистых движений левой руки – вторично. Закрыв глаза, я представляю его идущим по набережной в длинном черном пальто. Потом выхожу из тени и иду за ним следом.
Кукольник, как всегда, движется целеустремленно и быстро. Миновав переполненные коридоры отделения экстренной помощи, он выходит наружу и через заснеженную парковку направляется к больничному корпусу размером поменьше – к лаборатории.
И там я его теряю.
К моменту, когда я захожу в лабораторию, в коридоре напротив уже никого, и я понятия не имею, куда он исчез.
Здесь дверей двадцать, и все закрыты. Он мог зайти в любую из них. Но я все равно шагаю по коридору в надежде найти какую-нибудь зацепку, почувствовать эхо его присутствия или еще что-нибудь, словно я детектив-экстрасенс из кино.
Вот бы узнать, какое у Кукольника имя… Тогда у меня бы появилось хоть что-то. Что-то, с чем можно обратиться в полицию. Это было бы лучше, чем вламываться в тот наверняка снабженный сигнализацией дом в Челси, где он, может, даже и не живет.
