Вырвав из блокнота листок, я оставляю Мики записку, где объясняю, как открыть окно в случае, если ему понадобится уйти до моего возвращения. Набор ключей у меня только один, и мне кажется, что безопасней оставить дверь запертой на замки.
Ночь морозная и пустая. Я ищу Кукольника. Даже ухожу за парк к складу и встаю посреди дороги, но Кукольник не появляется. Я больше не прячусь в тени. Пусть знает, что я не боюсь его – нет, мне все равно страшно, но то, чего я боюсь, намного больше какого-то странного типа, которому нравится пугать и причинять людям боль и который, возможно, убил моего друга. Отнимать жизнь так просто… гораздо сложнее ее проживать, делать ее большой, яркой, полной чудес.
Я исписываю страницу за страницей в блокноте. Все, кто спешит по своим делам, превращаются в потенциальных акул, а все, кто торгует собой, – в беззащитных жертв. Я не хочу, чтобы слова Кукольника оказались правдой, но, быть может, он все-таки прав. Может, акула живет в каждом из нас.
В половине второго я спускаюсь к набережной. Баюкаю больное плечо и пытаюсь защитить лицо и руки от холодного ветра, настолько пронизывающего, словно он состоит из осколков стекла. Я не хочу бродить здесь – я хочу назад в свою нору, к Мики.
К тому времени, как я возвращаюсь домой, на часах около четырех. Мне бы хотелось вообще не уходить.
Мики лежит, свернувшись в той же позе, в какой я оставил его. Недолго думая, я сбрасываю обувь со свитером, забираюсь в гнездо и ложусь рядом с ним. Когда он, не просыпаясь, перебирается в мои объятья, во мне взрывается столько нежности и столько чувств сразу, что им становится тесно, и я не знаю, как удержать их внутри, но не успеваю оглянуться, как засыпаю.
Я просыпаюсь один. И не сразу осознаю, почему ожидал чего-то другого.
Дверь заперта. Значит, Мики залез на раковину и выбрался наружу через окно.
Сев, я обнаруживаю у газовой плитки рисунок. Даже набросок, очень простой. Это лицо из коротких штрихов и теней. Мне требуется минута на то, чтобы понять, что это мое лицо, что тени на нем – это шрамы.
Я нечасто смотрю на себя в зеркало.
Под рисунком Мики написал аккуратными квадратными буквами:
Судя по свету уже позднее утро. На улице пасмурно, небо – бесконечность белого цвета. Тихонько улыбаясь себе, я согреваю воду для душа. Чувства, которые вчера били во мне ключом, улеглись, заполнив все пустые пространства сиянием и теплом. И мне начинает казаться, что все на свете возможно – по крайней мере сейчас.
Глава 41
Сюрпризы
Когда снаружи внезапно доносится тяжелый рев автомобильных шин, я сижу на краю бассейна вместе с Майло. Мы встревожено переглядываемся. Единственные машины, которые время от времени заезжают сюда, это фургончики городского совета, которые проверяют, все ли панели на месте и не живет ли тут кто. Из фургончиков обычно никто не выходит, но все когда-нибудь случается в первый раз.
Пока Майло поднимается на ноги, я бегу к старой спасательной вышке, которая стоит у стены. Если залезть на нее, можно достать до окна, из которого видно то, что когда-то было небольшой парковкой напротив бассейна (а теперь стало местом, где умирают диваны).
– Это грузовик, – шиплю я Майло. – И в кузове у него…
И еще какие-то вещи, но ванна выделяется, потому что она белая и сияющая, а все остальное выглядит сломанным.
Грузовик сдает назад до тех пор, пока не оказывается в футе от нашей фанерной двери.
– Какого черта он делает? – кричит сквозь шум Майло.
Пассажирская дверь открывается, и… я чуть не падаю с вышки… оттуда выпрыгивает Мики, кричит что-то водителю и бежит к задней части грузовика.
– Ты куда? – кричит мне вслед Майло, когда я выбегаю наружу.
Мики с водителем откидывают крышку кузова, который находится так близко к нашей фанерке, что я едва протискиваюсь наружу.
– Привет, – говорит Мики, широко улыбаясь. Его глаза вспыхивают при виде меня. – Я привез тебе подарок. Можешь помочь, пока мы будем доставать ее из грузовика? Просто придерживать.
Я, не моргая, смотрю на него. Я понятия не имею, о чем он, но мне все равно. Он сияет от счастья, и для меня это самое главное. И сейчас, и вообще.
– Хорошо. – Плечо побаливает, но я могу попытаться.
Водитель запрыгивает на платформу и толкает ванну по направлению к нам. У него такие мощные руки – как мои ноги, – а к уголку рта прилип сигаретный окурок. Но все это просто фоновый шум. Я не могу отвести глаз от Мики.
– Эта ванна… она для тебя. Ничего?
Я киваю.
И водитель, и Мики, оба чего-то ждут от меня.
Ванна – хоть она и громоздкая – оказывается не такой тяжелой, как кажется, и у меня получается помочь поднять ее и одной рукой. Она сделана так, чтобы походить на винтажные чугунные ванны в старых домах, но на самом деле сделана из пластика или акрила. Тяжелее всего в ней, наверное, ножки в виде звериных лап.
Мы опускаем ванну на землю.
