Мики по-прежнему в ужасе. В отражении я вижу, как Майло кладет руку ему на плечо и мягко покачивает головой.
– Я не знаю, как, – говорю я, ощущая себя неприкаянно из-за их безмолвного взаимодействия. Потом вновь встречаюсь с ним взглядом в отражении зеркала. – Я тебе доверяю. – И закрываю глаза.
Я не открываю их даже услышав, что Мики закончил. Глупо, но теперь, когда он подстриг меня и назад уже ничего не вернешь, всего становится слишком много.
– Майло ушел к себе, – шепчет Мики. Тепло его дыхания овевает мне шею. – Открой глаза, пожалуйста.
– Через минуту.
– Хорошо. Я сейчас наложу чуть-чуть тона, чтобы замазать синяк, и потом ты посмотришь?
Я киваю.
– Если тебе не понравится, я раздобуду парик, и мы все исправим.
– Это всего лишь волосы, – отвечаю я тихо. Господи, как же я жалок – готов сказать, что угодно, лишь бы он не расстраивался.
– Данни? Я все.
Я поворачиваюсь к нему. Поразительно, но синяк на его лице бесследно исчез.
– Как ты так сделал?
Моя рука сама собой поднимается, но Мики перехватывает ее до того, как я успеваю коснуться его лица.
– Смажешь, – шепчет он и прижимает мои пальцы к своим губам.
Моя реакция шокирующе моментальна – это не сердечный приступ, что удивительно, – и я ежусь неловко, трясу головой и ощущаю прилив ужасного жара к лицу, когда осознаю, что волос, за которыми можно было бы спрятаться, у меня больше нет.
– Данни, ты посмотришься в зеркало? Иначе у меня сейчас сердце откажет. Я так боюсь, что тебе не понравится, и ты возненавидишь меня.
Его губы, мои пальцы.
– Я никогда не возненавижу тебя. – Я пытаюсь удержать его взгляд. Боже, мое сердце бьется так быстро, что мне по-настоящему больно. – Ты можешь сделать с моим лицом то же, что со своим синяком? – шепчу я. Лишь потому, что в этот момент мое доверие к нему безгранично, мне удается произнести это вслух.
Мики сжато кивает, и не успеваю я понять, что происходит, как он прижимает к моей щеке свои губы и обнимает меня так крепко, что я не могу – и не хочу – дышать.
***
Мики просит меня держать фонарик над ухом, и начинает работать, медленно и методично. Наносит сперва основной слой кольдкрема, затем все новые и новые слои крема и пудры. Каждый раз, когда он притрагивается ко мне, я ощущаю, насколько он осторожен, и как дрожат его пальцы, и как он старается остановить эту дрожь.
– Все хорошо. Расслабься, – время от времени шепчет он, но я не уверен, к кому он обращается – ко мне или к себе.
В зеркало я не смотрю. Потому что боюсь. Я боюсь, что увижу себя – и чары спадут, а внезапное волшебство, возникшее вокруг нас, развеется. На один вечер я хочу притвориться, пусть и знаю, как мне потом будет больно.
Я соврал, сказав, что не хочу знать, каково быть нормальным; я бы отдал ради этого все. И, может, в итоге отдам. Но сегодня я просто хочу узнать, каково быть кем-то другим.
И если это разобьет мое сердце, что ж… может ему с самого начала суждено было разбиться.
Глава 42
Сверхновая
– Данни? Ты не закроешь глаза? – мягко просит меня Мики.
Мы в метро, мчимся сквозь темноту под центральным Лондоном. Даже если я закрою глаза, то голос из динамиков все равно будет сообщать, где именно мы находимся, но это игра, и мы оба хотим в нее поиграть.
Мики берет меня за руку.
– Не слушай, – шепчет он, закрывая прохладной ладонью одно мое ухо и поднимая меня на ноги.
Я улыбаюсь. Он пахнет цветочной водой после душа, такого холодного, что принимая его, он завопил, и шерстью костюма. Уютно и незнакомо.
Если честно, мне все равно, куда мы идем. Главное, что я иду туда с ним.
Он выводит меня из вагона метро, говорит ступать осторожно, держится близко, направляя меня своим телом. Уже вечер, час пик, и хотя в толпе я порой начинаю ощущать себя перепуганной птицей, запертой в клетке, сегодня я притворяюсь, что ее нет, и сосредотачиваюсь на Мики.
На эскалаторе он становится лицом ко мне, с руками у меня на плечах.
– Я запомню его, – шепчет он. – Сегодняшний вечер. С тобой.
Глаза у меня еще закрыты, но я чувствую тепло его дыхания на щеке. Мое сердце бьется так быстро, что ничего, кроме него, я не слышу.
Когда мы были в бассейне, я так и не посмотрелся в зеркало. Даже после того, как Мики закончил гримировать меня, и в итоге он перестал об этом просить. Так что я не знаю, что за парня Мики видит перед собой, но чувствую, что все его внимание направлено на меня, и от этой мысли возбуждаюсь сильнее, чем когда бы то ни было.
Моя кожа гиперчувствительна. Материал рубашки безжалостно трется о мои твердые соски. К счастью, пиджак достаточно длинный, но мне все равно страшно хочется сунуть руку себе между ног и немного, совсем чуть-чуть, облегчить свои страдания.
В подземке тепло, мне жарко, меня пошатывает, и я боюсь, что не совладаю с собой прямо здесь, прямо на эскалаторе. Неразделенное желание льется из меня бурным, неконтролируемым потоком. Но я стараюсь не обращать внимания на то, как сильно меня тянет обнять его, и просто сжимаю его руку покрепче.
