– Да, – подтвердил Шелк. – Я говорил о ней с Орхидеей, и та признала ее родной дочерью. Можно сказать, даже хвастала этим. А ты что о Дриадели можешь сказать? Какой она была при жизни?
– На вид симпатичная… – Запнувшись, Чистик ненадолго умолк. – Знаешь, патера, как-то неудобно с тобой о таких вещах. Она… ну, много чем могла порадовать, потому, как обычно, плевать хотела, что вытворяет и что о ней кто подумает… понимаешь, о чем я? Если б еще умела внушать людям, будто они ей нравятся, озолотилась бы, вот слово-лилия!
– Да, понимаю, – подтвердил Шелк, проглотив прожеванное. – Я отчего спрашиваю: задумался о личностях, свойствах характеров и так далее – не склонны ли люди определенного нрава подпадать под власть демонов чаще других… а Дриадели мне при жизни видеть не довелось. Разговаривали с ее матерью, услышали вопль, поспешили наружу и нашли ее лежащей замертво на ступенях. Заколотую кинжалом. Кое-кто заподозрил, будто она могла заколоться сама, а лицо ее… Тебе приходилось когда-нибудь видеть одержимых?
Чистик отрицательно мотнул головой.
– Вот и я впервые столкнулся с таким только сегодня утром, незадолго до того, как увидел тело Дриадели, – утерев губы салфеткой, продолжил Шелк. – И, видишь ли, умереть-то она умерла, однако ее лицо даже после смерти осталось… словно бы не совсем ее собственным. Помнится, мне оно показалось довольно-таки ужасным, а еще очень, очень знакомым. Глаза, нос, губы… и я, поразмыслив минутку, понял: да ведь она невероятно похожа на Орхидею, с которой мы только что разговаривали! А после спросил прямо, и Орхидея призналась, что Дриадель – ее дочь. Как я и предположил.
– Может, и мне следовало бы сообразить, но нет, даже в голову ничего подобного не приходило, – признался Чистик. – Дриадель ведь вон насколько младше.
Шелк скромно пожал плечами:
– Уверен, ты знаешь о женщинах гораздо больше, чем я. Возможно, я и разглядел так много, поскольку так мало в них смыслю. Понимаешь, не разбираясь в предмете, человек обычно примечает в нем самое основное, если вообще заметит хоть что-нибудь. Однако я вот что хотел сказать: ужасающее в ее лице тоже оказалось знакомым.
– Вот оно как? – Сдвинув брови, Чистик снова наполнил бокал вином. – Выкладывай, слушаю.
– Вся моя нерешительность и многословие – оттого, что я точно знаю: ты в это не поверишь. Однако Дриадель напомнила мне еще одну особу, с которой я также недавно имел разговор, а именно – Мукор, безумную девчонку, живущую у Крови на вилле.
Чистик отложил вилку в сторону, так и не отведав телятины, аппетитно дымящейся на ее зубьях.
– То есть ты, патера, хочешь сказать, ими обеими овладел один и тот же демон?
Шелк покачал головой:
– Этого я не знаю, но должен, обязан предупредить тебя вот о чем. По моему глубокому убеждению, дух Мукор следует за мной по пятам. Еще я обнаружил, что она, подобно демонам, а порой якобы и богам, способна каким-то образом вселяться в других людей. Сегодня утром я, вне всяких сомнений, видел ее черты на лице одного честного труженика. Затем она, овладев Дриаделью, пребывала в ней до самой смерти, а после я узнал ее еще в одной из девушек. Если все это верно, если она действительно способна на такие проделки и преследует меня, ты серьезно рискуешь, всего-навсего сидя со мной за одним столом. Я весьма благодарен тебе за сей воистину отменный ужин, еще более благодарен за вчерашнюю помощь и, мало этого, надеялся перед расставанием задать тебе пару-другую вопросов… однако мой долг перед тобою и без того уже немал. Очевидно, во время нашей беседы в мантейоне я, безмерно усталый, да к тому же зверски проголодавшийся, не подумал, какой опасности подвергаю тебя, но теперь, принимая ее во внимание, должен, обязан предостеречь: оставаясь в моем обществе, ты тоже можешь… подвергнуться одержимости.
Чистик осклабился.
– Но ты же авгур, патера! Разве тебе не по силам заставить ее сделать ноги, если она вздумает сгрябчить меня, пока мы тут сидим?
– Попробовать-то я попробую, но единственной имеющейся угрозой в ее адрес сегодня уже воспользовался, и чем еще пригрозить ей, не знаю. Ты не уходишь?
– Еще чего! Я лучше еще одним маульташеном с чуточкой вот этой подливы брюхо заправлю.
– Благодарю. Надеюсь, ты об этом не пожалеешь. Ты до сих пор не сказал ни слова насчет моих вчерашних довольно сомнительных успехов. Если опасаешься обидеть меня, уверяю: никто другой не сумеет осудить меня суровее, чем я сам.
– Ладно, давай об этом, – согласился Чистик, отхлебнув вина. – Во-первых, я вот что думаю: сумеешь поднять хоть тысчонку, убедись, что Кровь отпишет тебе мантейон, прежде чем выложишь голдяки. Ты тут недавно поминал о гарантиях, но я скажу так: не верь ни в какие гарантии, кроме купчей, подписанной и заверенной парой козырных свидетелей, не имеющих с Кровью никаких дел.
– Уверен, ты совершенно прав. Я сам думал примерно так же.
– Вот-вот. Держись начеку, не верь ему, что б он ни сделал. Захочешь поверить – не верь.
– Я буду весьма осторожен.
