Во время прежних свершенных Шелком жертвоприношений тем, кто подходил к алтарю, доставалось не более тоненького ломтика на брата. Ныне Шелку представилась возможность дать волю собственной щедрости, и он воспользовался ею, да еще как: целая нога одному, половина филея другому, грудина целиком третьему, шея – одной из женщин, готовивших для палестры, бок – вдовой старухе, хозяйке дома в полусотне шагов от обители… Лодыжка побаливала, однако слова благодарности и улыбки на губах одаряемых окупали сие неудобство с лихвой.
– А этого черного агнца приношу в дар Сумрачному Тартару во исполнение обета я сам.
Расправившись с агнцем, Шелк вновь обратился к Священному Окну:
– Прими же, о Сумрачный Тартар, в жертву сего агнца! Прими и услышь наши мольбы, поведай нам о грядущем. О будущем – нашем, а также чужом. Поведай, что же нам делать? Любое, пусть самое легковесное, твое слово для нас драгоценно. Однако же, если тебе будет угодно противное…
Выдержав паузу, Шелк опустил руки.
– Что ж, мы не ропщем. Не ропщем, но молим: удостой нас беседы посредством сей жертвы.
Внутренности черного агнца являли собою картину несколько более благоприятную.
– Тартар, Владыка Тьмы, предупреждает, что многим из нас вскоре придется отправиться в подвластное ему царство, однако после мы вновь выйдем на свет. Каждого, кто пожелает, приглашаю выйти вперед и взять себе долю священной пищи.
Черный петух в руках майтеры Мрамор забился, захлопал высвобожденными крыльями… дурное знамение! Петуха Шелк принес в жертву целиком, наполнив мантейон зловонием горящих перьев.
– А этого барана серой масти приносит в дар богам Чистик. Не черный и не белый, баран сей не может стать даром кому-либо из великих богов или Девятерым совокупно, однако его позволительно предложить всем сущим богам либо определенному меньшему богу. Кому же мы пожертвуем его, Чистик? Боюсь, тебе придется ответить как можно громче.
Чистик поднялся на ноги.
– Тому самому, о котором ты постоянно рассказываешь, патера.
– То есть Иносущему. Пусть же он скажет свое слово посредством ауспиции!
Захлестнутый внезапной, не поддающейся объяснениям радостью, Шелк подал знак майтере Розе с майтерой Мятой, и те принялись заваливать алтарь благоуханным кедром, пока языки пламени, достигнув божьих врат, не заплясали над крышей.
– Прими же, о Таинственный Иносущий, в жертву сего барана! Прими и услышь наши мольбы, поведай нам о грядущем. О будущем – нашем, а также чужом. Поведай, что же нам делать? Любое, пусть самое легковесное, твое слово для нас драгоценно. Однако же, если тебе будет угодно противное…
Шелк вновь картинно уронил книзу воздетые руки.
– Что ж, мы не ропщем. Не ропщем, но молим: удостой нас беседы посредством сей жертвы.
Едва голова барана вспыхнула жарким пламенем, Шелк припал на колени, дабы осмотреть его внутренности.
– Сей бог на слова не скупится! – объявил он после необычайно затяжного изучения бараньей утробы. – По-моему, столь много начертанного в чреве одной жертвы я не видел еще никогда. Во-первых, здесь есть известие для тебя лично, Чистик, – сия часть отмечена знаком дарителя. Могу ли я огласить его сразу или же изложить тебе все наедине? На мой взгляд, известие доброе.
– Смотри сам, патера, как, по-твоему, лучше, – пророкотал Чистик со скамьи в первом ряду.
– Что ж, ладно. Тебе Иносущий говорит вот что: ранее ты действовал в одиночку, но времена те подходят к концу. Вскоре тебе предстоит встать во главе воинства храбрецов, и вместе вы восторжествуете.
Чистик сложил губы трубочкой, словно беззвучно присвистнув.
– Есть здесь известие и для меня. Поскольку Чистик подал пример откровенности, мой долг – поддержать его. Мне надлежит исполнить волю говорящего с нами бога и вместе с тем – волю Паса. Разумеется, к тому и другому я приложу все усилия, тем более что, судя по манере, в коей сие начертано, им обоим угодно одно и то же.
Охваченный сомнениями, Шелк прикусил губу. Радость, переполнявшая его всего минуту назад, таяла, точно лед вокруг тела Дриадели.
– Еще тут сказано об оружии… оружии, нацеленном в мое сердце. Что ж, постараюсь приготовиться.
Испуганный, но устыдившийся собственных страхов, он ненадолго умолк, перевел дух.
– И, наконец, здесь есть известие для всех нас. Когда угрожает опасность, нам надлежит искать спасения в тесных стенах. Кто-нибудь понимает, что это может значить?
Превозмогая слабость в коленях, Шелк поднялся и обвел пристальным взглядом лица собравшихся.
– Вот ты, сидящий близ образа Тартара. У тебя есть какие-либо соображения на сей счет, сын мой?
Сидевший близ образа Тартара заговорил, однако слов его Шелк не расслышал.
– Будь так добр, встань. Уверен, тебя хотят слышать все.
– Под городом куча древних туннелей, патера. Местами обвалившихся, местами затопленных. На прошлой неделе моя артель, копая яму под новый фиск, наткнулась на один такой. Только нам велели его засыпать, чтоб никто не упал и не расшибся. Вот там вправду тесно… а стены сплошь крылокаменные.
Шелк согласно кивнул:
