– Действительно, я тоже об этом слышал. Полагаю, укрытием послужить они могут, а значит, возможно, речь идет именно о них.
– Да это ж про наши дома! – подала голос какая-то женщина. – Просторных, больших домов ни у кого из нас нет!
Орхидея, обернувшись назад, смерила ее испепеляющим взглядом.
– Или про лодки, – предположил сидевший через проход от нее.
– Да, и это тоже возможно. Запомним же предостережение Иносущего хорошенько. Уверен, смысл его станет нам ясен, когда придет время.
Майтера Мрамор уже ждала своего часа в задних рядах с парой голубей.
– Чистик, сей дар поднесен тобой, и посему ты вправе первым претендовать на священную пищу, коей он сделался ныне. Желаешь ли ты взять его или хоть его долю себе, сын мой?
Чистик отрицательно мотнул головой, и Шелк, проворно разделав тушу барана, роздал мясо желающим, а сердце, легкие и кишки отправил в алтарный огонь.
Оставив в руках майтеры Мрамор одного из голубей, Шелк поднял второго к Священному Окну.
– Прими же, о Пригожая Киприда, в жертву сих превосходных белых голубей! Прими и услышь наши мольбы, поведай нам о грядущем. О будущем – нашем, а также чужом. Поведай, что же нам делать? Любое, пусть самое легковесное, твое слово для нас драгоценно. Однако же, если тебе будет угодно противное…
Выжидающе помолчав, он в который уж раз уронил книзу руки.
– Что ж, мы не ропщем. Не ропщем, но молим: удостой нас беседы посредством сей жертвы.
Ловким одним движением отделив от тела голову первого из голубей, Шелк предал ее огню, а бьющееся белое с алым тельце поднял над алтарем, кропя кровью жарко полыхающий кедр. Поначалу вытаращенные глаза и отвисшие челюсти скорбящих, не говоря уж о толпе прочих, явившихся помолиться либо в надежде разжиться толикой мяса поминальных жертв, показались ему всего лишь реакцией на нечто, случившееся у алтаря. Что там? Перчатки горят? Ризы затлели? А может, старая майтера Роза рухнула с ног?
Вначале майтера Мрамор увидела буйство красок в Священном Окне. В следующий миг из Окна донеслась глухая, невнятная речь. Кто-то из богов заговорил… заговорил, совсем как Пас при патере Щуке!
Пав на колени, майтера Мрамор невольно выпустила жертвенного голубя, которого удерживала в руках. Почуявшая волю птица вмиг взмыла к самому потолку, а затем, словно увлекаемая языками священного пламени, устремилась наружу сквозь божьи врата и исчезла из виду. Давненько не брившийся человек во втором ряду, увидев ее коленопреклоненной, тоже опустился на колени. Еще мгновение, и его примеру, подталкивая друг дружку локтями, дергая за юбки товарок, в растерянности замерших на скамьях, последовали девицы в роскошных, сверкающих блестками нарядах, пришедшие на похороны с Орхидеей. Когда же майтера Мрамор наконец подняла голову, дабы узреть последнее – вне всяких сомнений, последнее в ее жизни – коловращение цветных пятен, возвещающее о явлении божества, взору ее предстал патера Шелк, стоявший рядом, молитвенно воздев к Окну руки.
– Вернись! – умолял Шелк хоровод пляшущих под раскаты нежного грома красок. – Вернись, вернись к нам!
