Впрочем, полюбоваться было чем. Но более всего притягивала взгляд неестественная, словно болезненная бледность кожи и фиолетовый оттенок губ. Конечно, это могло быть остатками макияжа, который новоявленной гимназистке пришлось спешно смывать в туалете, прежде чем отправиться на урок. Впечатляло еще и длинное, в пол, опять же черное, платье, перетянутое под грудью и в талии широкими ремнями с грубыми пряжками. Сбоку на юбке был разрез, поднимавшийся чуть выше колена, позволяющий увидеть высокие сапоги на мощной платформе с такими же, как на платье, ремнями, охватывающими голенище.
– Фигасе! – послышался голос Игоря Егорова.
Было непонятно, чего больше в этой фразе, иронии или восхищения, но она сделала свое дело и вывела из ступора Валерию Ивановну. Возможно, в Париже она и не такое видывала, но для гимназии это было по меньшей мере неуместно.
– Как ваше имя? Повторите, пожалуйста. – Mme Valeria решила пока не переходить с новенькой на более теплое «ты».
– Мельникова Лия, – услышал класс хрипловатый, возможно от волнения, голос.
– Мельникова, – повторила учительница и постаралась улыбнуться. – Мне говорили о вас. Вы вполне подготовлены, чтобы… чтобы влиться в учебный процесс. Садитесь куда-нибудь. Вот хотя бы к Сокольской Кате.
Катя обычно сидела с Нюшей Соколовой, но сегодня подруга отсутствовала. Новенькая подошла к столу, на который указала учительница, и сбросила с плеча черный матерчатый рюкзак с огромным металлическим пауком в качестве застежки.
– Это место Соколовой, – надменно проговорила Катя.
Мельникова, не говоря ни слова, тут же подхватила свой рюкзак и быстро прошла в конец класса к пустующей последней парте.
– Катя, je suis surprise! – повысила голос учительница. – Honte!
– Не беспокойтесь, Валерия Ивановна, мне хорошо вас видно и слышно с этого места! – громко сказала новенькая. Теперь голос ее был глухим и абсолютно бесстрастным.
– Ну и хорошо. Тогда не будем больше терять время – commençons la leçon, – проговорила Валерия Ивановна с явным облегчением.
На перемене Мельникова встала в коридоре у окна, отгородившись ото всего мира наушниками. Но вдруг рывком достала из бокового кармана маленький плеер и, усмехнувшись чему-то, пихнула его в рюкзак.
«Сел», – догадалась Федя.
Новенькая уставилась в окно, стараясь не встречаться взглядами со своими одноклассниками, которые, впрочем, делали вид, что ее вообще не существует. Только Федя украдкой следила за ней и переживала, каково это: вот так прийти в незнакомый коллектив, дружный, сжившийся, не желающий впускать чужого. А девочка явно была чужой, скорее даже чуждой, странной. Может, она из го́тов или каких-то других неформалов. Суровая такая, надменная даже. Готка, точно. Правда, нос задирает, скорее всего, от смущения. Ей неловко и одиноко. Федя почти ощутила стеснение и замешательство этой… как там ее имя? Лия, кажется. Имя тоже странное. Может, ник?
Федя подошла поближе и как бы невзначай спросила:
– Лия – это твое настоящее имя или ник?
Девочка оглянулась, смерила Федю с ног до головы взглядом человека, которого только что разбудили и он не понимает, откуда слышит шум, где в этой фигуре напротив находится источник звука. Федя приготовилась усмехаться и пожимать плечами в ответ на какую-нибудь дерзость. Но вдруг бледное лицо слегка порозовело, и фиолетовые губы дрогнули в судорожном подобии улыбки.
– Настоящее, – отозвалась Мельникова тихо.
– Ой, извини, – в свою очередь засмущалась Федя, понимая, что вопрос в общем-то был глупым. Ником бы директор не воспользовался, представляя новую ученицу.
– Да ничего, – уже легче улыбнулась Лия. – Я привыкла к этим вопросам. Не самое частое имя. А тебя как зовут?
– Федя.
– Не поняла? – Глаза новенькой округлились, даже вверх вытянулись, Феде показалось, что зрачки у нее стали вертикальными, как у кошки.
– Ой, ну это ник. Я Лиза. Просто ребята Федей зовут. Они думали – дразнят, а я горжусь.
И Федя сочла вполне уместным для знакомства рассказать свою историю про Федора Михайловича Достоевского, анкету и мечты стать писателем. Она надеялась, что Лия засмеется и это поможет ей преодолеть смущение. Но та слушала очень серьезно, ни разу не улыбнулась, хотя сама Федя делала отчаянные попытки расхохотаться.
– Ну, вот как-то так… – безнадежным тоном закончила Федя.
Лия пару секунд молчала, а потом выдохнула.
– Круто! Ты знаешь, как это круто?! – то ли спросила, то ли резюмировала она.
– Нет, – на всякий случай ответила Федя. – Я думала, просто смешно и немного приятно, что как писатель…
– Ага, как первый поцелуй! – усмехнулась Лия.
– Чего?! – Теперь Федя расширила свои глазищи-лу́ны.
– Как первый поцелуй, – тихо повторила новенькая.
Федя решила было возразить, что не в курсе и что вообще не желает ничего знать про это, но Лия вдруг продолжила:
– Бога, или ангела, или демона. Я точно не знаю, но так говорят, то есть пишут.
– Кто говорит, то есть пишет? – неожиданно для себя самой спросила Федя, а сама подумала: «Точно странная девчонка, на всю голову».
