Артем стал замерзать. Он прыгнул в ближайшее метро и поехал в общежитие, благо схема линий позволяла особо не плутать. Парижский Новый год он встретил в вагоне с компанией подвыпивших парижан или туристов, которые налили ему какой-то обжигающей дряни. Кажется, это был французский коньяк. Ему полегчало, он выпил еще, а потом новые друзья показали ему, что пора выходить. Он плохо помнил, как добрался до общежития, его тошнило, голова раскалывалась, и на душе снова стало гадко, еще гаже, чем когда бы то ни было.
– К чёрту Париж! – шептал он. – К чёрту Ротонду и Пер-Лашез! И Нюшу эту… Эту Нюшу. Не дам сломать мне жизнь. Никому не дам! К чёрту жизнь – пусть ломается! Меня тоже к чёрту.
А Нюша уже готова была бежать вслед за Артемом.
– Вдруг он не доберется один? – испугалась она. – Он же выпил.
Но Вивьен приобнял ее за плечи:
– Брось! Он хоть и мальчик еще, но не беспомощный младенец. У нас абсолютно безопасно гулять в новогоднюю ночь. А ему полезно будет пройтись. Не находишь? Давай лучше еще немного коктейля.
И Нюша согласилась.
Пока Вивьен успокаивал Нюшу, Дидье поближе подобрался к Феде, которая, казалось, так и не вышла из ступора после ухода Игоря, а размолвка Нюши и Артема еще больше загнала ее в транс. Рядом, однако, стоял Кирилл, который все это время молчал и все больше хмурился. Он не знал, что думать о поступке Игоря. У них не было принято делиться друг с другом своими душевными тайнами. Да и были ли эти тайны? Оказывается, были и есть. И у него, конечно, тоже. Он не мог взять в толк, что случилось с Артемом и почему тот так поспешно бежал, он только чувствовал, что это как-то связано с парижанами. Или с самим Артемом. Как-то нехорошо связано.
– Если ты не сделаешь это, то сделаю я, – услышал он над самым ухом голос Дидье, который стоял между ним и Федей, все еще глядящей на памятник, как бандерлог на Каа.
Как ни странно, Кирилл мгновенно понял, о чем речь.
– Идем! – Он крепко сжал Федину руку и потянул ее за собой.
Она повиновалась.
Они подошли к памятнику, Федя, не говоря ни слова, прильнула лбом к стеклу, скрывающему летящего сфинкса, и вдруг отшатнулась.
Кирилл, который сделал то же самое, даже испугался ее реакции:
– Что?
– Там его нет, там пустота, – прошептала Федя.
– Кого нет?
Кирилл все еще держал ее руку и почувствовал, что Федя дрожит, словно замерзла. Он даже хотел спросить ее об этом, но Федя вдруг крикнула:
– Его! Оскара Уайльда! Я услышала! Кирилл, я услышала! Его там нет! Кирилл, я Париж услышала! Он мне самое главное сказал: там, где я ищу, нет того, что я ищу! Это Париж сказал, понимаешь! – Не думая, что делает, Федя бросилась на шею Кириллу: – Кирилл, миленький, я услышала! Только чувства. Лия права абсолютно. Я услышала чувства. Париж говорит чувствами, эмоциями, а я боялась! И Оскара Уайльда здесь нет, и незачем целовать это стекло! Ребята, пошли! – Глаза ее сияли, она смотрела на Катю, Элои, Вивьена и Нюшу. – Пойдемте к нашим, скоро уже Новый год!
– Давай здесь отметим, – слегка заплетающимся языком промямлила Нюша. Ей вообще не хотелось двигаться.
Ее поддержал Вивьен:
– Вообще-то мы уже точно не успеем. Много времени потратили на бурные выяснения отношений.
– Все равно пошли! – Федя чувствовала беспокойство, ей перестала нравиться вся эта затея с походом на кладбище ночью без разрешения учительницы. К тому же всё, что хотели, они увидели. И поняли многое. И нет смысла здесь дольше находиться.
– Ты не будешь целовать стекляшку? – ехидно спросила Катя. – Вон даже Игорь приложился.
– Он просил молчать об этом! – оборвал ее Кирилл.
– Прости. Я – могила! – усмехнулась Катя, показывая рукой в сторону памятника. – Я и про вас никому не скажу.
– Ты веришь в это? В этот поцелуй? – вдруг спросила Федя Кирилла.
– Я верю в другое. А Уайльда, как ты сказала, здесь нет. Пошли, – ответил он и, взяв Федю за руку, повел ее к выходу.
Прежде чем скрыться, они оглянулись:
– Вы как?
– Мы следом за вами. Идите, – заверил Вивьен, и Нюша быстро-быстро закивала.
До ближайшей станции метро, которую они запомнили, было с полкилометра. Они так и шли, держась за руки, обсуждая памятник.
– Так во что другое ты веришь? – вдруг спросила Федя.
Кирилл смутился:
– Ну, в другое. Ну, если людям суждено быть вместе, то можно ничего не целовать и нигде никакие стены не марать, а если нет, то Оскар Уайльд не поможет, да и Ротонда ваша тоже.
– То есть ты веришь в судьбу, – улыбнулась Федя.
– Нет. Я неправильно выразился. – Кирилл совсем растерялся. Он хотел сказать, что верит, что они с Федей – такие друзья! Такие, что ничего не может их разлучить, что он сам не даст ничему их разлучить и что будет так, как он захочет, ну и, конечно, так, как захочет она. Потому что она обязательно все поймет и приедет к нему в Париж, а он, возможно, потом вернется в Россию. Не в другую же Галактику он собирается отправиться. Но вместо этого сказал: – Я верю в свободу выбора.
