Катя поймала себя на том, что ее начало трясти, но не от холода, которого она не чувствовала, хотя должна бы: ветер усиливался. Это был особый озноб, впервые появившийся лет в одиннадцать и повторявшийся уже не раз. Но теперь еще добавлялась боль.
Лучше всего сейчас было бы схватить за шиворот эту дурочку Нюшу и бежать к метро: там, среди людей, Кате было бы легче справиться с собой.
Элои понял ее дрожь по-своему:
– Тебе холодно? Иди сюда. Согрею. – Он распахнул полы пальто, приглашая Катю. – Давай, не бойся. Если тебе так будет легче, чмокнем этот памятник и подарим друг другу незабываемый Новый год.
Все двусмысленности пропали. Катя очень четко поняла, зачем парижане привели их на кладбище, что для Элои абсолютно нормально то, что для нее неприемлемо. Возможно, и для Нюши с этого дня это нормально, судя по мерзкому хихиканью по ту сторону от надгробия. Но не для Кати. И вот то, что Элои посмел так про нее думать, заставляло Катин организм вибрировать и превращать ее в воплощенную ненависть. Первый раз это случилось, когда любовник матери вошел к ней в ванную комнату, чтобы принести свежее полотенце, а сам… Тогда прибежавшая мамаша вызвала врача, потому что ее мужчина корчился в судорогах на полу, а над ним с ножницами в руках стояла ее дочь. Нет, она не ранила его, она просто на него смотрела, а ножницы в руках были потому, что она стригла себе челку. Но что-то вспыхнувшее внутри нее заставляло этого мерзавца извиваться и орать от боли. Потом была клиника детских неврозов и консультации психиатра. А потом ей повезло. Или нет. Психиатр оказался странным дядькой, он пригласил другого, еще более странного дядьку, лысого и худого, как йог. Тот и рассказал Кате о поколении детей-индиго. И о бесконтактном бое.
– Ты должна научиться контролировать свою силу, иначе она же тебя и погубит, – сказал он, начиная с Катей занятия, которые для отвода глаз вначале назывались айкидо. Потом их «спортивную» школу легализовали и даже присвоили ей имя Вадима Старова – одного из мастеров-основоположников того самого бесконтактного боя.
В группе таких, как она, было немного, и только девочки. С мальчиками занимались отдельно и пока группы между собой не знакомили. Все детки, пока не научились контролировать свои эмоции, могли быть опасны и для себя, и для окружающих. Но в будущем они должны стать очень полезны Родине. Очень. Кате и другим девушкам показывали фильмы о жизни и работе особого отряда спецназа. Их приучили гордиться своими способностями, никому их не раскрывая. Любые практики вне тренировок были под строжайшим запретом. Почему – понятно: не обученный до конца боец со сверхспособностями опасен. Запрет также налагался на алкоголь, курение и связь с представителями молодежных субкультур. Для чистоты и безопасности. Однако знать про все это следовало. Строгая диета и распорядок дня были составлены тренером. Ослушание каралось дурдомом. Что это, Катя уже знала. Все девочки до девятого класса учились в элитных гимназиях и лицеях, а потом их ждал закрытый специнтернат при секретной боевой части. Более того, мастер поставил блокировку особым способностям, которая снималась только на время тренировок и причиняла довольно ощутимую физическую боль при нарушении запрета.
Катя понимала, что эта поездка может оказаться последней относительно вольной прогулкой в ее жизни, а потом она сама станет героиней любимого фильма «Никита́». Она очень хотела в Париж, но не имела права как-то влиять на течение событий, мысленно или не мысленно. Да и не могла, наверное. Это же не лица бить, здесь серьезный гипноз нужен.
Она согласилась идти в Ротонду, надеясь, что Лия, возможно, такая же, то есть со способностями индиго, только пока свободная и, быть может, что-то умеет, поэтому все может получиться. Катя никак не могла понять, не могла почувствовать: у новенькой была совсем другая природа. И у Феди тоже. Почти все в их классе могли делать что-то особенное: Кирилл решал любую математическую задачу, Артем запоминал всё подряд, Игорь, принимая решения быстро и правильно, понимал, что нужно делать, с ним даже его отец советовался – такая у него была интуиция. Федя, наверное, вообще медиум, со своей идеей души города. Нюша вот, возможно, просто не созрела пока – это же не сразу может проявиться. Весь класс индиго! Катя никому не говорила о своих подозрениях, особенно тренеру. Возможно, хорошо, что они разные и не могут объединиться. Пока не могут…
– Чего ты ждешь? – Элои все еще продолжал улыбаться, надеясь, что Катя поломается для порядка и уступит. Может быть, он к этому привык со своими французскими мадемуазелями.
Эта мысль еще больше злила: он смеет думать так о ней, обо всех девочках и не видит другого способа общения! Обида душила ее. Не так она мечтала встречать Новый год в Париже!
– Сейчас ты заговоришь по-другому! – прошипела она.
Катя сконцентрировалась, как учили, и вперила грозный взгляд в глаза Элои. Она хотела только напугать, но Элои взглянул на нее насмешливо:
– Любопытно-любопытно. Ты – Гермиона Грейнджер?
