И Катя не сдержалась. Невзирая на сильную боль в солнечном сплетении, тошноту и головокружение, она атаковала Элои – мысленно сверлила точку между бровями на его лбу, внушая парню безумную любовь. Насмешка на его лице сменилась отчужденностью, словно парень на миг забыл, где он и кто тут перед ним, но потом зрачки его расширились, и он упал перед Катей на колени.
– Умоляю! – шептал он, пытаясь ухватить Катины ладони. – Умоляю, не гони меня! Я твой. Делай что хочешь, только не гони! Я не смогу жить без тебя! – И дальше что-то невнятное про любовь.
Кате сделалось гадко, боль усиливалась, но она не могла остановиться: ненависть брала верх над прочим. Элои уже ползал у нее в ногах и пытался лизать ее сапоги. Он бы хвостом вилял, если бы имел, а так только поскуливал что-то нечленораздельное.
Вдруг за надгробием раздался крик:
– Нет. Не надо!
Кричала Нюша, и это мгновенно вырвало Катю из творимого ею бесчинства. Элои, обнаружив себя валяющимся на земле перед девчонкой, перепугался до смерти. Он вскочил на ноги.
– Сумасшедшая! – крикнул он и бросился бежать куда-то по аллее кладбища; через минуту растворился во мраке так же, как недавно Дидье.
Катя ринулась на крик. Ей все стало ясно. Перебравшая с алкоголем Нюша не имела физических сил сопротивляться настойчивости Вивьена и, когда поняла, чего от нее добиваются на самом деле, крикнула в последней надежде, что кто-то из друзей еще остался на этом кладбище. Катя успела вовремя, и злость, еще не угасшая, взорвалась в ней с новой силой. Сначала она отбросила Вивьена отработанным ударом ногой в челюсть, а когда он покатился по земле, добавила по-другому, бесконтактно, как учили, но не разрешали. Он выл от боли, не соображая, что происходит, не видя ничего, схватившись руками внизу живота.
Катя рывком поставила Нюшу на ноги:
– Бежим!
– Я не могу!.. – попробовала заскулить та, но хороший пинок в зад и встряска придали ей особых сил.
Обе девочки ринулись к выходу. Катя знала, что у них есть пара минут, чтобы выбраться с территории кладбища, – потом Вивьен придет в себя. Он вряд ли сможет и захочет броситься в погоню, тем не менее нужно было торопиться. На всякий случай. Кате было очень больно, несколько раз ей пришлось остановиться. Праздничное угощение, запретные конфетки и печеньки рвались наружу. «Фрукты, только фрукты!» – клялась Катя, с трудом приходя в себя после очередного спазма.
– Что с тобой? – испугалась Нюша, мгновенно протрезвев от всего произошедшего.
– Заткнись! – оборвала ее подруга.
Оказавшись на улице, среди людей, поздравляющих друг друга с Новым годом, который подруги встретили в кустах, они остановились перевести дух и осмотреться. Нюшина одежда была испачкана, джинсы кое-где порваны, косметика размазана.
– Ну и видок!.. – Катя протянула ей влажную салфетку. – Утрись, подруга. Я вовремя?
– Кажется, да. – До Нюши постепенно стало доходить, что могло бы произойти, не окажись Катя там же, уйди она, как все остальные, как Артем, которому она никогда в жизни не простит его побега.
– Значит, так! – Голос Кати стал жестким. – Никто не должен знать, что случилось там, на кладбище.
Нюша закивала, всхлипывая.
– Никто, поняла? Ни ребята, ни учителя, ни твоя тетя, ни подружки.
Катя пристально смотрела на Нюшу. Стереть бы ей память, жаль, не научили пока. Пусть помнит, дура, всю жизнь! Пусть помнит, а проговорится – ей же хуже.
– Поняла… – всхлипнула Нюша.
Катя еще раз смерила ее презрительным взглядом. Нюша пыталась прекратить плакать, но не могла.
– Почему, скажи, почему?! – вдруг взвыла она.
– Заткнись! – рявкнула Катя, видя, что на них обращают внимание прохожие. – Хочешь в парижский участок?
К ним приближался жандарм.
– С Новым годом! – сдержанно улыбнулся он. – Всё в порядке, мадемуазель? С кем вы?
Катя, чувствуя, что сил уже может не хватить, да и живот резало и скручивало, и головная боль вызывала тошноту, пошла на риск.
– Вон с той компанией, – махнула она рукой в сторону группы туристов. – Ей парень не позвонил – вот и плачет, – добавила она, улыбнувшись.
Нюша закивала, подтверждая.
Жандарм снова сдержанно улыбнулся:
– Не печальтесь, мадемуазель. У вас все будет хорошо. Я вам желаю!
– Спасибо! – расцвела Нюша.
И жандарм исчез в толпе, а девочки спустились в метро и отправились в общежитие.
– Это худший Новый год в моей жизни!.. – бубнила Нюша по дороге, сдерживая слезы, боясь очередного жандарма. – Зачем я вообще в этот Париж поехала? Вот и не нужно было нам ехать…
– Не нужно флиртовать со всеми подряд, – оборвала ее Катя.
– Он казался таким принцем, не то что Артем, – продолжала Нюша.
– Все-таки ты действительно дура! – зашипела Катя. – Все мужики – гады, разве тебе не понятно? Никому нельзя верить. Вообще никому.
– Это ты так говоришь, потому что у тебя нет никого, потому что в тебя никто не влюбился пока, – обиделась Нюша.
Кате захотелось врезать ей как следует, но нельзя же в метро.
– А мне никто не нужен! – усмехнулась она в ответ. – Зачем, если нет никакой любви, а есть только половое влечение, чтобы размножаться? Разве ты не поняла это только что?
