Артему было физически очень плохо. Он знал по веселым рассказам Витьки, что бывает похмелье, если переберешь или смешаешь разные виды спиртного, но не предполагал, что это так тяжело! Однажды в детстве он отравился несвежим тортом – то были цветочки. Любое движение – его собственное или какого-нибудь предмета, живого-неживого, в поле зрения – вызывало резкую тошноту. Голова болела страшно. Но худшим испытанием были воспоминания. Он прокручивал в голове свое бегство с кладбища, с каждым разом придумывая, как нужно было заткнуть рот этому французику Вьюну и забрать с собой Нюшу. Но он оставил ее, и теперь неизвестно, что будет. Он снова проигрывал в голове, словно сданную шахматную партию, все возможные, с его точки зрения, ходы, которые могли бы привести к победе, и клял себя за глупость и вспыльчивость. Все было ужасно. Витька прав: Артем сам себе враг номер один, слишком много свободы дали ему родители. В рамках костюма, застегнутого на все пуговицы. Надо было голым посадить на цепь и кормить с палки, как в цирке, как она там называется?..
Когда ребята собрались на экскурсию, Артем попросил Игоря сказать Mme Valeria, что он простыл, утомился и хочет отдохнуть, надеясь, что взрослые не зайдут в их спальню. Хотя вид Артема был таким жалким, что, если бы и зашли, все равно оставили бы его в покое.
Он тоже проводил автобус, стоя у окна, с трудом сдерживая тошноту и головокружение. Среди ребят он искал Нюшу, но ее нигде не было видно, и не знал, что думать. Больная голова позволила все-таки понять, что если бы что-то произошло там, на кладбище, то никто бы уже никуда не ехал: все бы суетились, и разговоров было бы не счесть. Значит, Нюша просто осталась в общежитии. Может быть, простудилась? Артем подумал, что нужно привести себя в порядок и заглянуть в спальню девочек как ни в чем не бывало. Ну и объяснить ей, что она сама дура, не понимала, что делает. А он тоже дурак, что не увел ее, оставил с этими вьюнами. Пусть слушается впредь.
Прохладный душ вызвал лишь озноб, йогурт добавил дурноты и отчаяния. Аспирин, принятый почти натощак, вывернул желудок наизнанку. Артем не знал, что делать дальше, чтобы хоть чуть-чуть полегчало. Подождав еще немного, он почувствовал, что желудку стало чуть легче, а душе еще гаже. Самое время было сходить к Нюше и, быть может, просто извиниться за всё. Объясниться. А потом пройтись с ней вдвоем по этому Парижу. Хорошо, что они оба остались в общаге.
Умывшись холодной водой еще раз, трясясь от озноба, он отправился к Нюше. Пару минут, стоя у двери, он размышлял, что скажет в первую очередь: «Прости меня» или «Ты сама виновата»? И то и другое было ужасно. Потом он подумал, что, быть может, ее там вообще нет, что он, как ни смотрел, пропустил, когда она садилась в автобус. Это придало смелости, и он на всякий случай постучал.
Нюша проснулась от стука в дверь. В такой ситуации обычно любой подумает: «Кого это чёрт несет?», но Нюше снился Вивьен, который пришел с цветами просить прощения, и она, ни о чем не думая, поднялась и открыла дверь, как во сне. На пороге стоял Артем, бледный, с кругами вокруг глаз, трясущийся, словно постаревший за одну ночь. Она испугалась и отшатнулась, а потом раздражение накрыло ее, словно цунами.
– Ты?! – крикнула она так, что пришла очередь Артема сделать шаг назад. – Ты?! Какого ты приперся? Чего тебе нужно от меня?
Артем хотел было сказать, что надо поговорить и вообще, может, он извиниться хотел, но она не дала ему такой возможности.
– Трус! Трус! – кричала Нюша, как будто это Артем был причиной всего того, что с ней случилось в новогоднюю ночь. – Предатель! Ты просто сбежал, как… как… Ты не мужик! Посмотри на себя! Трясущееся ничтожество! Я ненавижу тебя! Ты меня достал, сопливый интеллигентишка! Только книжки мусолить и можешь! Не мужик!
Она хлопнула дверью перед его носом так, что ему показалось, будто дверь ударила его в грудь, прибив сердце, как надоедливое суетливое насекомое.
Нюша, рыдая, снова бросилась на кровать. Дверь она не заперла. Вспомнив об этом, хотела было встать, но вдруг подумала, что разозленный Артем может ворваться к ней в комнату, чтобы ответить, и тогда… Тогда даже лучше, потому что она сможет наговорить еще больше всего, что придет в голову. Чтобы он понял, чтобы ей стало легче, чтобы… не важно что…
Но Артем продолжал стоять перед этой дверью, и в ушах звучало: «Не мужик!» Потом он очень медленно и тихо, словно боясь разбудить неведомого врага, повернулся и пошел прочь. Куда-то вниз, куда-то на улицу. В джинсах и одной рубашке. В холод и адскую пестроту новогодней мишуры, которая напоминала обертку притягательных сладостей.
