твои глаза следят еще за мнойвплотную – свет их дня правдивей:каникул в них жнивье под солнцем и в ненастье,поля вознесены над морем величавым;я видел неторопливого солнца отзвуки в мире;меня нет нигде;сколько раз под окномприглушал я раздумья о стену раздумий;детство свое заключил я в наручники прочно,тщетно искал я образ бесплодный и смутный;только окно это глухо:невесть, что там за восторгив плюще и проблеске слов – пугливые крыльянежного бархата ясную высь придавили;цветение света;меня нет нигде;là où j’ai cru vivre le vide se durcitles oiseaux chassent l’espace des règnes illusoiresmirage des séjours et sécheresse et sableemportez vos vendanges mémoires invinciblesféerique tempête délivre-nous des craintesplus haut que le hasard et que les combles de neigej’ai pu grandir en toi ma peine foudroyéedévore ses limites et l’air s’emplit de peurl’été est sur nos pas dit-on des nuits de glaceje n’ai connu que glace où l’herbe folle se frotteà peine une étincelle mais des milliers de nuitsont vu sous le même toit l’amour fermé à cléil fait un lourd jardin d’orage sous la pluiele jour viendra je sais je parle de ce jourj’écoute son remous et je connais son heureéclatante de la beauté plus belle que l’attenteelle viendra vivante parmi les vies perduessouffrance après souffrance c’est la maison bâtie(—)там, где думал я жить, пустоты стынь,устремляются птицы в даль иллюзорных миров,жилищ миражи и скудость, песок;на сбор винограда пора, упрямая память;намети нам из сказок, буря, тревогпревыше костяшек судьбы и сугробов;я мог бы с тобою взрослеть; нас разящая карапоедает пределы свои, и воздух страхом пропах;лето уже за спиною, твердят, в мерзлую ночь:не ведал я, как из льдин или сорной травыможно высечь хоть искру, но тьма ночейнаходила под той же крышей любовь взаперти;ожили садом буйные ливня кроны;знаю, наступит день, о нем говорю:слышу, как он прорастает, знаю, когда пробьется,въявь во всей красоте, прекраснее ожиданий;он наступает вживе среди утраченных жизней:страдание за страданьем – таков этот дом, разбитый,
