Этим утром повозка не была нужна, потому что возили сыромолотый гипс на поля на арбе, запряженной волами, и я поехал на ней, чтобы забраться подальше от города, где никто не распугивает дичь. Небо заволокли темные тучи. В Нечерноземье из таких обязательно бы полило, а здесь возможны варианты, причем скорее нет, чем да. На всякий случай я надел кожаную накидку с капюшоном, изготовленную для морских путешествий.
Сперва проехал по полупустыне, покрытой пятнами зелени, для которой здесь холодное время года лучше, чем жаркое. Никто достойный моих стрел не попался. Повернул к густым и широким зарослям тростника, где всегда есть добыча. Еду себе, посматриваю по сторонам. Вдруг слышу в зарослях тростника кто-то, вроде бы, плещется, ломает с хрустом стебли и глухо рычит. Я остановился, слез с повозки, дав ослам возможность пощипать зеленую травку, приготовил лук и стрелы, воткнул перед собой копье в землю. Хруст ломающегося тростника постепенно смещался в сторону суши. Кто-то немалых размеров должен был выйти метрах в сорока-пятидесяти впереди меня.
Животное двигалось задом наперед. Только по темной кисточке на конце хвоста я понял, что это лев. Молодой самец лет двух-трех. Наверное, изгнан из прайда вожаком, как конкурент. Вытаскивал он из зарослей тростника небольшого, молодого дюгоня. Зачем-то этот ластоногий оказался на мелководье, где и стал добычей крупного хищника. У него вкусное мясо, напоминает телятину. У льва губа не дура, но и у меня тоже.
Я подождал, когда он вытянет добычу из тростника и подставит мне переднюю часть своего приземистого тела. Первая стрела попала ему в район сердца. У львов оно маленькое для такого размера и веса, причем у самцов процентов на двадцать меньше, чем у самок. В бегуны на длинную дистанцию не годятся. Лев выпустил дюгоня и подпрыгнул, издав странный звук — смесь грозного рёва и истерики. Вторая стрела воткнулась в его тело над передней левой лапой, когда приземлился. Хищник замер, решая, напасть на меня или убежать, поймал третью в грудь, клацнул зубами, перекусив тонкое древко у оперения. Следующая стрела попала в левый глаз. Лев протяжно заскулил, как щенок после пинка, опустился на брюхо и словно бы потянулся перед вечным сном. Я подошел осторожно, ткнул стальным наконечником копья в нос — одну из самых болевых точек у животных. Никакой реакции.
Повозку, запряженную ослами, я догнал метрах в пятистах от того места, где оставил. Животные мирно щипали траву, будто несколько минут назад не удирали со всех ног, услышав рев опасного зверя. Сперва шли на поводу спокойно, а как только учуяли запах хищника, впали в ступор. В таком состоянии они заводятся с толчка. Ударить надо ногой по яйцам, но не очень сильно. Их четверо, а ног у меня всего две. Я воткнул копье поглубже в землю, привязал к нему поводья, чтобы еще раз не гоняться за ослами. Со льва снял шкуру на месте. Везти его в селение не имело смысла, потому что в пищу сгодится разве что свиньям. Паразитов на нем была уйма. Даже интересно стало, где они раньше прятались, почему их не передавили? Шкура сдиралась тяжело, обрезал в нескольких местах. Мне она не особо нужна. Весила много. Такое впечатление, что тяжелее мяса и костей. Я закинул ее на повозку. Ослы сразу рванулись вперед. Воспользовался этим, подвел их к дюгоню. Этот весил немного за центнер. Затащить его на повозку оказалось той еще проблемой, потому что постоянно соскальзывал. Я уже подумал разрезать его на куски и выпотрошить. Все-таки затолкал и поехал в Гуабу. Ослы бежали резво, подгоняемые запахом львиной шкуры.
Оставил ее кожевнику, договорившись, что выделает шкуры, львиную и дюгоневую, которую принесут позже, за пять чаш чечевицы и две фиников. Пока выгружали первую, собралась вся улица. На льва аборигены охотятся только толпой, и то редко обходится без жертв. На дюгоней — с лодки по двое-трое: один гребет, а остальные метают дротики, когда животное вынырнет. Я умудрился в одиночку добыть два таких сложных трофея.
Ластоногого освежевали, выпотрошили, отдав кишки с недопереваренными, вонючими, морскими водорослями свиньям, которые набросились на них с радостью. Вырезали лучшие куски мяса для нас и родственников жены, остальное Буртум и Ликтум обменяли на разные продукты. Кости тоже продали. Они очень твердые, поэтому идут на рукоятки кинжалов, статуэтки. Жуликоватые купцы выдают их за слоновую кость. Мясо дюгоня ценится у гуабцев не только из-за вкуса, а еще считается афродизиаком. Я уже сделал вывод, что к таким веществам относится всё очень вкусное и очень невкусное, и каждый выбирает по себе.
38
