Наверное, худшее, что могло приключиться с путником в лесу прохладным осенним днём (а по моим подсчётам, лето уже закончилось), — оказаться насквозь промокшей и без сменной одежды. В рейтинге неприятностей эта стояла на втором месте, сразу за встречей с чудовищами.
— Ходячий кошмар, — окрестил меня Тибер.
— Вылезай скорее, — Йен помог подняться, а потом — ох, что он творит? — подхватил меня на руки и донёс до берега. — Что теперь с тобой делать, горе?
Мокрые тяжёлые джинсы облепили ноги, в кроссовках хлюпала вода. Сухой осталась только верхняя часть толстовки.
Оглядев меня, Тибер покачал головой.
— Ну, раздевайся, значит, — сказал. — Будем сушить шмотки над костром.
Как это раздевайся? В смысле? Совсем? Но они же увидят, что я девушка!
Я испуганно попятилась и помотала головой. Тибер скрестил руки на груди.
— Не пойдёшь же ты дальше в мокрой одежде. Простудишься. Не хватало ещё возиться с тобой больным. Раздевайся давай. Только время зря тратим. Дам пока тебе свою куртку.
Нет.
Я упрямо поджала губы и взглядом попросила поддержки у Йена. Но тот опустил ладонь мне на плечо и мягко сказал:
— Бер прав. Надо высушить твои вещи.
Ощущение слежки пропало, зато нарисовалась другая проблема и, пожалуй, не менее серьёзная.
Нет, не буду раздеваться!
Я пятилась до тех пор, пока снова едва не свалилась в ручей, оступившись на мокрой гальке. Тибер смотрел на меня с раздражением. Йен хмурился.
— В лесу прохладно, — сказал он. — Солнца нет. Знаешь, сколько времени ты будешь сохнуть?
Я представляла. Идти в кроссовках, полных воды, удовольствие ещё то. В тени деревьев в мокрых джинсах я быстро задубею, возможно, заработаю насморк. Будь я действительно парнем, давно бы обнажилась и сушила вещи над огнём. Но в том-то и проблема, что из мужского у меня была только одежда.
— Что ты ломаешься, как девка? — сплюнул Тибер. — Живо снимай с себя тряпки, иначе я лично тебя из них вытряхну. Никому не хочется слушать, как ты всю дорогу кашляешь.
— Давай, — мягко поддержал Йен. — Быстро всё провернём и пойдём дальше.
Да уж, ситуация…
Ещё немного — и моё упрямство станет подозрительным. С чего бы парню смущаться собственной наготы? Можно, конечно, притвориться трепетной ромашкой, но вряд ли это меня спасёт, когда терпение Тибера достигнет предела.
Я вздохнула и жестами попросила Йена вытащить из рюкзака мой блокнот. Какая удача, что я передумала нести карандаш и ежедневник в руках, иначе неловкость и проклятый ручей лишили бы меня единственного средства общения.
Волк передал то, что я попросила. Пока Тибер раздражённо барабанил пальцами по плечу, я лихорадочно соображала, как объяснить моё нежелание раздеваться прилюдно.
В конце концов написала: «У меня страшные шрамы. Никому не показываю».
Ну, а что? Даже мужчина, тем более молодой парень, может стесняться дефектов внешности.
Лицо у Тибера неожиданно стало крайне заинтересованным, как если бы ему до безумия захотелось на эти самые шрамы посмотреть. Надеялся, что увидит на спине или животе сетку кривых рубцов и сразу же ко мне охладеет? Ну-ну.
Взгляд Йена сделался до отвращения сочувствующим. Поколебавшись, волк молча расстегнул куртку, задрал свитер, демонстрируя длинный багровый след, который тянулся через весь бок и заканчивался над поясом джинсов. Поднял ткань выше: над грудью в районе сердца, только с правой стороны, участок кожи размером с монету был вмят и обрамлён складками.
— Шрамы украшают мужчину, — хмыкнул Тибер. — Раздевайся давай. Надоело ждать.
И тут мне стало страшно: все аргументы закончились.
Чёрт, так глупо попасться!
Паника захлестнула с головой, но на помощь пришёл тактичный понимающий Йен.
— Вон кусты. Иди за них и кинь нам свою одежду.
От облегчения я готова была его расцеловать.
— Наверняка члена своего стыдится, — донёсся до меня хохот Тибера, когда я спряталась за двумя пышными, растущими рядом елями. Те показались более надёжным укрытием, нежели чахлые кусты. — Может, он у него крошечный?
— Какая разница? Мне до чужих членов дела нет.
Смех Тибера резко оборвался.
Обнажаться, когда за деревьями стоят мои похитители, было страшно. Настоящая адреналиновая встряска! Приходилось полагаться на чужие честность и благородство. Честные благородные бандиты — даже звучало смешно. Однако выбора не было. Я и так почти исчерпала кредит доверия. Вон каким подозрительным взглядом окинул меня Йен, когда разводил костёр.
Трясущимися пальцами я расстегнула мокрые джинсы. Вспомнила про кроссовки и стянула их, наступая носком на пятку. Затем, то и дело оглядываясь, избавилась от остальной одежды. Дрожащая, обхватила себя руками. Холодно!
— Долго тебя ждать?
Тибер был в своём репертуаре.
Боясь, как бы он не потерял терпение и не явился за мокрыми вещами лично, я собрала тряпки в неаккуратный ком и очень осторожно, очень медленно выглянула из-за веток. Волки стояли у костра. Тибер нервно скрёб бороду. Йен задумчиво наблюдал за переливами пламени.
