Я снова опустила взгляд на фотографию. Мама родила меня в сорок пять, на снимке ей было не меньше пятидесяти, а выглядела она двадцатилетней девочкой. Интересно, совпадение? Как долго живут хранительницы и насколько медленно стареют?
— Эй, Тая, — братья смотрели на меня внимательно и чуть смущённо.
— Что?
— О какой хранительнице ты спрашивала тётку?
Я захлопнула альбом, ослепительно улыбнулась и промолчала.
У каждый женщны должна быть маленькая тайна.
О Боже, какая боль! Какая дикая боль! Как я только на это согласилась? Как позволила себя уговорить? Ненавижу, волки блохастые! Что б вам пусто было!
А-а-а-а!
— Тужьтесь, мамочка, тужьтесь. Вы лучше дышите правильно, а не тратьте силы на злость.
— Да-да, дорогая, тужься, — перед лицом возникла наглая физиономия, закрытая медицинской маской, — дыши, — и Тибер задышал, часто, шумно, по-собачьи, видимо, показывая, как, в его понимании, это делать правильно.
Выругавшись, я попыталась отвесить ему сочную оплеуху, но только сбила белую шапочку с головы.
— А-а-а-а!
Как больно!
— Любимая, дай я подержу тебя за руку! Тебе станет легче, — хвостатое недоразумение явно возомнило себя бессмертным, раз возникло с другой стороны родильного кресла и попыталось вцепиться в мою ладонь.
— Это ты виноват! — я погрозила ему кулаком и тут же пронзительно закричала, скрученная очередным приступом боли. От неожиданности Тибер заорал вместе со мной.
— Папочка, не мешайте.
— Да-да, не мешай. Иди вон к брату присоединись! — я кивнула в сторону Йена, лежащего на полу без чувств.
Младшенький так храбрился, заверял, что не бросит меня одну во время родов, будет всё время рядом, держать за руку, помогать. И что? Не прошло и часа, как он хлопнулся в обморок при виде пятнышка крови на простыне. Слабак!
Я застонала, задышала, как меня учили. Тибер отвернулся, вытирая испарину.
— Я так во время перестрелок не нервничал, — прошептал он, с завистью покосившись на бессознательного брата.
Наконец палату огласил детский крик.
— Ура! Мы родили! Родили! — завопил Тибер, и на его лице проступило вселенское облегчение, словно не я, а он последние двенадцать часов мучился в схватках.
— Не мы родили, а я.
Тело стало восхитительно лёгким. Меня затопила настоящая эйфория. Боли нет! Нет боли! Какое счастье!
Акушерка, улыбаясь, протянула Тиберу голенького младенца. Тот был синеватый, сморщенный, в какой-то непривлекательной белой смазке, совсем не беленький и пухленький, какими показывали новорожденных в фильмах. Довольно страшненький, надо сказать, но для меня самый чудесный. Никогда не любила детей, а тут на глазах выступили слёзы радости и умиления.
— Поздравляю, папаша. У вас здоровая крепкая дочь.
— Дочь? — ослепительная улыбка в тридцать два волчьих зуба увяла.
Ну, нет…
Если после девяти месяцев чистилища и двенадцати часов ада этот засранец заявит, что хотел сына, его скальп сегодня же займёт почётное место на стене, а сам Тибер навсегда забудет дорогу в супружескую спальню.
Я грозно сдвинула брови, готовая убивать. Пусть только попробует заикнуться, будто его что-то не устраивает!
Но Тибер не спешил выказывать недовольство, да и огорчённым не выглядел — скорее, растерянным до крайности. Смотрел то на меня, то на малышку и хлопал глазами в шоке.
— Дочь? — прошептал он потрясённо. — Но у волков рождаются только сыновья.
Ах, вот в чём дело. За всю беременность, за долгие месяцы отёков, токсикоза, маниакального пожирания мела под соевым соусом и невозможности самостоятельно завязать шнурки мы ни разу не обсудили пол будущего ребёнка. Не делились предположениями, не строили догадок, не огорчались, когда во время УЗИ плод каждый раз поворачивался таким образом, что акушер-гинеколог только раздосадованно разводила руками.
Ни Йен, ни Тибер не проявляли к этому вопросу должного интереса. Под моим руководством мы покрасили детскую в нейтральные жёлтый и салатовый цвета. Будучи явно не в себе, накупили непрактичных белых вещей, каких-то погремушек, медведей, не заметив, насколько все наши приобретения бесполы, универсальны.
Мысленно я называла ангелочка в моём животе Элизой, но так и не сказала мужьям, что точно, без всяких исследований знаю: родится девочка. Волки тоже не поднимали эту тему, уверенные: будет сын. Ведь не могло же тысячелетнее правило нарушиться.
Убеждённость каждого из нас имело твёрдую основу. Мой дар хранительницы могла унаследовать только дочь, поэтому я знала, что получу её в любом случае. Однако звериный ген передавался по мужской линии, и природа задумала так, что забеременеть от оборотня девочкой было невозможно. Такое вот забавное столкновение интересов.
Посовещавшись, боги вынесли вердикт, и сейчас я имела удовольствие наблюдать отвисшую челюсть Тибера. На какой-то миг он явно усомнился в своём отцовстве, так что подразнить его было делом чести.
— А с чего ты взял, что ребёнок твой? — я мстительно приподняла брови.
Тибер вскинулся, побледнел, комично распахнув рот.
— Ч-что? — проблеял он, а потом взревел в гневе: — А чей?!
Довольная его реакцией, я расхохоталась.
