Темис сидела вместе со всеми, обводя взглядом родных. Они казались единым целым. Никто не знал о подводных камнях, сходство братьев не допускало мысли, что у них разные отцы или матери. Никос, ставший в подростковом возрасте еще более красивым юношей, сидел во главе стола, и дядя Танасис, как всегда, устроился рядом. Ангелос все еще внешне походил на брата, но имел более крепкое телосложение. Он сидел между Анной, миловидной светловолосой девушкой с пухлыми губами, и Андреасом, обладателем самых крупных в семье карих глаз. Кирия Коралис, которой исполнилось девяносто три, держала на коленях младшего члена семьи. Спирос родился на несколько недель раньше срока. Бабушка испекла любимый яблочный пирог Никоса, а Темис приготовила остальное.
Несмотря на разные интересы и успехи в школе, Никос и Ангелос тепло беседовали и подшучивали друг над другом все время ужина. Темис удивлялась, что такой шумный вечер тем не менее может быть исполнен семейной гармонии, – в свои шестнадцать лет она и подумать о таком не могла.
Никос не имел четких целей в жизни, и Темис с Йоргосом заволновались, что он станет делать после школы. Юноша проводил бо́льшую часть времени в комнате – там он рисовал, говоря родителям, что собирается стать художником.
– Это не солидная работа, – заметил Йоргос, обращаясь к жене.
– Давай дадим ему время.
Вскоре младший сын заявил, что собирается поступить в университет, еще больше подчеркнув разницу между собой и братом. Усердие Ангелоса в учебе напомнило Темис о том, как они каждый день после школы делали уроки с Фотини. Все говорили, что Ангелосу достался ум отца, что одновременно веселило Темис и раздражало.
Йоргоса повысили, теперь он возглавлял отдел в центральном офисе налоговой службы. Его тонкий ум и любовь к цифрам перевесили робкий характер. Дети были сыты, одеты, и семья ни в чем не нуждалась.
Через пятнадцать лет после освобождения Темис старалась не интересоваться тем, что происходило в парламенте. Она избегала центра города, когда там шли демонстрации, изредка читала газеты и не слушала новостей по радио. Напротив, она посмотрела все фильмы с Алики Вуюклаки, как только те вышли в прокат, – оставляла детей с бабушкой и отправляясь в ближайший кинотеатр. Темис очаровывал энергичный независимый характер актрисы, и, конечно, ее имя напоминало о давней подруге.
Йоргос сохранял нейтральную позицию. Еще в молодости он не имел особой политической приверженности (на фронт его вынудили пойти против воли), и, как только умер отец, Йоргос перестал повторять антикоммунистические лозунги, чтобы угодить ему.
Если за обедом и заводили беседу на политическую тему, Темис искусно сводила ее на нет. Она делала это так мастерски, что никто не замечал. Воспоминания об ожесточенных спорах за столом с легкостью вернулись – ты словно стоишь на пути у скачущей галопом лошади и хочешь любой ценой увернуться от ее копыт. Темис не могла допустить, чтобы повторились скандалы прошлого поколения: чтобы по столу стучали кулаками или посудой, повышали голос. Все это переросло в настоящую вражду, брат пошел против брата, что разрушило не только семью, но и всю страну.
Несмотря на страхи и желания Темис, политика оставалась главной темой споров в стране. За десять лет выборы проводились пять раз. Темис обрадовалась, когда в 1956 году женщинам разрешили ходить на избирательные участки, но частота выборов указывала на нестабильность в стране. Голосование стало рутиной, от которой только росли тревоги, и даже сейчас казалось, что существовавшая система не была справедливой и не приносила результатов, на которые Темис рассчитывала.
Дети, от Никоса до малыша Спироса, понятия не имели, что мать волновало что-то, кроме их благополучия. Она хотела накормить детей и позаботиться о том, чтобы они всегда были в школе чистыми и опрятными. Их часто дразнили за то, что у них так сияли ботинки. Никто не задавался вопросом, была ли в жизни Темис какая-то другая цель или роль. Сейчас она также заботилась о почти столетней кирии Коралис и готовила еду для Танасиса. Теперь
В глазах детей Темис и Йоргос были добрыми родителями. Их друзей били ремнем отцы, а матери постоянно ругали. Втайне дети радовались, что этого никогда не происходило в их семье. Никто из трех младших детей не обладал кудрями, как двое старших, и они решили, что лысеющий Йоргос был кучерявым в детстве. Малышка Анна пошла в Маргариту, а в Андреасе Темис с сердечным трепетом угадывала знакомые черты Паноса. Спирос же был точной копией Йоргоса.
