Проходили дни, солнце садилось позже, оставалось больше времени на рукоделие. Темис работала над вышивкой сердца, но в голове крутились новые мысли – любовь к еще не родившемуся ребенку, который находился рядом ночью и днем и легонько шевелился внутри, напоминая о своем существовании. Она почти закончила сердце. Плотные хлопковые нити придавали ему приятную округлость, и, чтобы сохранить религиозное значение, Темис вышила слова: «Mitéra Theoú» – «Богоматерь». Она хотела остановиться на «Mitéra The» и наслаждаться скрытым смыслом[29]. В углу Темис решила вышить сердце поменьше. Закончив работу, она спрятала лоскуток в карман.
Как-то утром пленниц разбудили рано. Казалось, они не проспали и часа, поэтому пробуждение было грубым. В шатер зашли пятеро солдат, они стали прохаживаться по рядам спящих женщин и тыкать в них палкой. Через несколько минут всех вывели с одеялами в руках.
Сонные и растерянные женщины стояли и дрожали среди темноты. Двадцать минут спустя им велели спуститься к морю.
На воде отражался лунный свет, освещая знакомые символы, выложенные белыми камнями на холме. Пленницы увидели на причале две небольшие лодки, и Темис ощутила прилив надежды. Они прощались с Макронисосом. Едва ли их освободят, но, возможно, перевезут туда, где не будет такого ада.
Двадцать пять женщин и четверо охранников втиснулись в небольшие ялики. Некоторые пленницы стали задавать вопросы, но ответов не получили. Возможно, охранники сами ничего не знали.
В тот день море между островом и материком было необычайно спокойным, и за полчаса они доплыли до Лаврио, несмотря на барахлящие моторы.
Женщин встречала группа солдат, и пленниц посадили в грузовик. Места там было так мало, что некоторым пришлось стоять.
Темис безропотно выполняла все, что велели. Ее занимало лишь одно – защитить своего ребенка. Она подложила одеяло под спину и подумала о младенце, которому с каждым днем становилось все теснее у нее в животе. Темис радовалась, что ребенок не ведал происходящего снаружи, но надеялась, что он узнавал ее голос.
Солнце поднималось все выше, и кто-то запел в пути тихую народную песню. Все знали ее с детства и вскоре начали подпевать. Темис пела громче всех в надежде, что ребенок услышит. Ехавшие спереди солдаты не обращали внимания на хор.
Много часов спустя женщина, сидевшая рядом с Темис, глянула сквозь борта фургона для скота и ахнула:
– Это мой город! Мы в моем родном городе!
Другая женщина вытянула шею, чтобы тоже посмотреть:
– Мы в Волосе! Мы только что проехали мою улицу!
Увидев свой родной город с такого ракурса, она не обрадовалась, а затосковала и расплакалась. Она находилась близко от дома и в то же время так далеко.
Грузовик ехал на восток, удаляясь от медленно садившегося солнца. Большинство женщин дремали, пение стихло. Бесконечная дорога давала возможность подумать. Темис размышляла о семье, о каждом родственнике. Бабушка. Хватало ли у нее сил заботиться о доме? Танасис. Окреп ли он? Маргарита. До сих пор ли она жила в Германии – еще одной разрушенной стране, где тысячи бродили по улицам в поиске потерянных родственников и еды? Панос. Взяли ли его в плен, как и ее, или же он сбежал за границу? Мать. Как во время оккупации заботились о пациенте психиатрической клиники? Нацистский режим поддерживал сильных и дееспособных.
Отец. Может, он единственный спасся от хаоса, который охватил всю семью? Америка сыграла важную роль в жизни Европы, но сама осталась нетронутой. Собираясь стать матерью, Темис впервые задумалась о решении отца бросить детей. Она закрыла глаза и вспомнила бумажный кораблик, который он как-то сделал на побережье. Возможно, как раз в тот день он отвез их на мыс Сунион. Сперва кораблик плыл ровно, совсем как деревянный, но внезапно скрылся, и Темис поняла, что он, промокнув и отяжелев, утонул, ушел на дно. Она не понимала, зачем отец говорил, будто тот уплыл в океан, к своей цели. Очевидная ложь.
Грузовик остановился, водители поменялись местами, а женщины вышли облегчиться. Затем на полтора десятка пленниц дали одну флягу с водой. Первая женщина принялась жадно глотать.
– Ты жадная корова! – сказала вторая, выхватывая флягу у нее из рук.
На пыльную землю пролилось несколько капель, и остальные яростно завопили. Когда фляга дошла до Темис, там остался лишь глоток, и она еще больше захотела пить.
Грузовик плелся еще некоторое время, а потом, к радости всех женщин, у которых болели животы, вообще сломался и дал им пару часов передышки. Следующим утром, на рассвете, заскрипели тормоза, и Темис отбросило на сидевшую рядом женщину.
Грузовик открыли, и пленницы увидели невероятную красоту Пелиона[30]. Неподалеку росли оливковые деревья, а за ними возвышались покрытые соснами холмы и горы, протянувшиеся, сколько хватало глаз. Природа, созданная богами и нетронутая человеком. Темис стояла и любовалась. Прошедшие блеклые месяцы заставили ее больше ценить изумрудные просторы и раскинувшуюся перед ней лазурь.
Резкий голос отвлек Темис от созерцания.
– Стройся! – крикнул охранник. – И шагом марш вниз к лодке.
