Любимые полностью

– Перепиши, – приказал охранник. – Я буду за тобой следить.

В последней версии она не лгала, но и не раскрывала своих чувств. Ее письмо той ночью увезли на лодке, чтобы потом доставить в Патисию. Темис представила, как кирия Коралис открывает конверт, как бумага делается мокрой от ее слез. Представила, как внимательно изучает фотографию Танасис, выражая надежду, что она подпишет дилоси.

В один из долгих дней, не способная передвигаться от усталости, Темис заметила, что какая-то женщина занята рисованием. Ее звали Алики, но ничего больше Темис о ней не знала.

– Что за ужасные фотографии, сплошной обман, – обронила Темис. – А вот в твоих рисунках правда!

– Мир увидит именно фотографии, – сказала Алики, делавшая набросок одной женщины.

Алики рисовала кусочком угля, который стянула из костра, на бумаге, украденной, когда они писали письма.

– Ты где-то училась?

– Совсем нет. Но мне всегда нравилось рисовать. В математике и науках я не сильна. А вот сходство улавливаю. Учителям мои рисунки никогда не нравились. Забавно, как уязвимы люди, когда видят себя глазами других.

Алики оставляла на бумаге штрихи, подмечая морщины от многолетних мучений своей модели. Однако испытания не нарушили зрелой красоты женщины, и рисунок передавал силу ее характера, сквозившую в огромных миндалевидных глазах, ярких, как у орла. Алики сумела изобразить ее решимость и гордость.

Темис наблюдала, как на бумаге оживает рисунок.

– Кирия Алацас, – сказала она, – тебе понравится то, что делает Алики. Ты такая… настоящая!

Женщина засияла от радости, широко открыв беззубый рот, отчего сразу состарилась на полвека.

Алики закончила работу и передала рисунок женщине, чтобы та могла полюбоваться.

– Можешь оставить себе, – сказала Алики. – Или же мы спрячем в обычном месте. Охранники уничтожат его, если найдут.

Женщина вернула рисунок. Она хотела его сохранить.

Темис восхищалась смелостью Алики – она рисковала, чтобы порадовать свою сестру по несчастью. Некоторое время обе сидели и болтали о жизни, делились историями о том, что привело их на Трикери.

Всегда спокойная и мягкая Алики изменилась, когда описывала свое путешествие.

– Я из Дистомо, – сказала она.

Темис не требовалось других пояснений. Никто не забыл ужасных преступлений, совершенных там нацистами.

– Я потеряла все. Родителей, братьев, сестер, теть, дядьев. Свой дом. Я смогла спрятаться, но иногда думала, что лучше бы меня нашли тогда.

Темис молчала. Внутри зашевелился ребенок.

– После этого мне удалось добраться до Афин и найти жившую там тетку. Некоторое время я совсем ничего не делала. Просто жила у нее дома. Перед трибуналом Лаутенбах, это чудовище, утверждал, что пытался защитить своих людей. Я видела его лицо, Темис, оттуда, где я пряталась, я видела, как он отдавал приказы. Они закололи штыками моих родных, ребенка моей подруги, которому я стала крестной, соседей… Я даже видела, как они обезглавили священника.

– Наверное, это был кошмар… – тихо сказала Темис.

– Не буду рассказывать подробности. Они даже позировали для фотографий, когда были в деревне, на фоне горящих домов. Темис, есть свидетельства. Эти фотографии, где они улыбались…

Темис покачала головой. Алики многое пережила.

– На улики никто не посмотрел, всех главарей оправдали, – проговорила она. – Темис, эти убийства остались безнаказанными. Более двух сотен.

Алики говорила без злости или горечи, что сперва озадачило Темис, но потом пришло понимание.

– Ничто не способно затушить мою ярость, – сказала Алики. – Темис, за те смерти никого не наказали. А люди, сотрудничавшие с нацистами, до сих пор ходят по улицам Греции. Темис, но я нашла способ.

В ответ на удивленный взгляд Алики проговорила:

– Я присоединилась к борьбе. Вступила в коммунистическую армию, чтобы отомстить. Вот что я сделала. Только так я могла отомстить за гибель моих близких. За каждого своего родственника. Я забирала жизнь правых.

Коммунисты были известны своей жестокостью, Темис сама видела их в действии, но Алики не походила на человека, способного на зверские поступки.

– Око за око, – пробормотала Алики, выводя на чистом листе линии.

Темис молча считала, скольких примерно убила эта женщина. Как минимум восьмерых. На ее руках было не меньше крови, но Алики вела себя расчетливо.

Только через несколько минут Темис нарушила тишину:

– Что ты рисуешь?

– Тебя, – улыбнулась Алики. – Ты такая… плодовитая, круглая, красивая.

Темис зарделась от слов Алики. Ее никогда не волновала красота. «Красивой» была Маргарита, а не она. Она слыла «умной».

Дневной свет уходил, и Алики работала быстро. Уголек приятно шуршал по бумаге, и Темис улыбнулась. Алики то и дело приглядывалась к ней, возвращалась к рисунку и снова рассматривала ее лицо. Она слегка склонила голову набок и сосредоточенно свела брови. За десять минут Алики закончила рисунок и вытянула руку, сравнивая портрет с оригиналом.

Темис заметила, что та осталась довольна.

– Ты запомнишь это мгновение, – сказала Алики. – Другого такого уже не будет.