Темис потянулась к портрету, удивляясь этим словам. Она чуть ли не ахнула, увидев запечатленные на ее лице эмоции. Глубочайшая гармония и умиротворенность. Последние несколько минут Темис ощущала именно это.
Вскоре она осознала, почему Алики говорила ей о хрупкости этого покоя.
В ту же ночь все изменилось. Около двух без всякого предупреждения у Темис отошли воды, промочив одежду и соломенную подстилку. А потом начались такие боли, к которым она вовсе не была готова. Никто из женщин не предупреждал, что Темис будет молить о смерти.
С этим не могла сравниться ни одна пытка последних месяцев. Темис били по стопам, хлестали по спине кнутом, солдаты тушили сигареты об ее грудь – но родовые муки превосходили все. Они длились и длились. Она кричала часами напролет. Всю ночь две женщины держали ее за руки, стоя по обе стороны, а третья обтирала лоб. Другие сидели неподалеку, утешая Темис. Иногда она слышала голос Алики, но он растворялся среди других. В основном раздавались гортанные животные стоны.
Охранники держались на расстоянии. Они и раньше слышали, как кричали роженицы, и это внушало им отвращение. Солдаты уходили подальше. Для них эта ночь стала выходной. Они спустились к берегу выпить
К рассвету схватки усилились, и одна женщина велела Темис тужиться. Ее тело разрывалось надвое, она вскрикнула. Потом в палатке наступила тишина. Как такое мучение могло дать начало новой жизни?
Но вот в тишине раздался вздох новорожденного, а потом тот разразился криком.
Темис лежала неподвижно. Две женщины занялись послеродовыми делами, одна обмывала младенца, и вскоре Темис держала его на руках.
Боль время от времени возвращалась, но любовь к этому крошечному существу действовала словно анестетик.
Алики была рядом, показывая, как нужно кормить грудью, гладила Темис по голове, подбадривала, приносила отвар орегано, который собрала в тот день.
– Почти как в Библии, – улыбнулась Алики, глядя на очередь женщин, пришедших посмотреть на ребенка. – Правда, в конюшне было бы чище.
На Трикери редко появлялась новая жизнь. Те, кто еще сохранил веру, стояли в стороне и крестились, бормоча под нос молитвы и желая ребенку Божьего благословения. Другие просто хотели подойти ближе, увидеть нечто крохотное и совершенное, пришедшее в мир вопреки всем бедам. В тот день одна женщина нашла на берегу небольшое синее стеклышко. Оно очень напоминало matochandro, бусину с синим глазком, защищавшую новорожденных от дурного глаза. Женщина вложила стеклышко в руку Темис.
Она уже боялась за малыша, родившегося в столь жестоком мире. До сих пор ребенок не видел, не слышал и не чувствовал ничего, кроме тепла и темноты, но теперь ему придется столкнуться со всем, что его окружало. Темис посмотрела на безупречные ладошки, длинные пальчики, миниатюрные ножки, дивясь каждому ноготку. Она с радостью прикоснулась к голове сына, ощущая пульсацию на макушке. Ужас наполнил Темис до краев, когда она подумала, насколько уязвим ее малыш. Она понимала, что значило умереть ради высшей цели (она долгие годы хранила в сердце такую вероятность), но сейчас это казалось ерундой. Для защиты своего ребенка она пожертвует собой тысячу раз.
Она покормила малыша, положила его себе на грудь и час проспала. Тем же утром некоторые женщины привели детей посмотреть на малыша. Один из них протянул руку и робко коснулся младенца указательным пальцем, не зная, что делать, но сознавая, что появление еще одного крохотного существа – это нечто благое. Никто из них не знал другой жизни, кроме заключения в таком месте, где улыбки были редким явлением, а голод преследовал постоянно. Темис радовалась их интересу и счастью на лицах при виде ее сынка.
Дети ни в чем не провинились, они находились здесь за несуществующие «преступления», понятия не имея, что скрывали от них матери. Подписав декларацию искупления, женщина получила бы свободу не только для себя, но и для своего ребенка. Темис знала, что после такого поступка события могли развиваться по-разному.
Менее желанным гостем был охранник, пришедший отметить, у кого именно родился ребенок.
Охранники зачастую обвиняли пленниц в том, что они не были настоящими женщинами. Скорее отклонением от нормы. Они жертвовал своими отпрысками ради ошибочных принципов, превратив их в политических заключенных и обрекая на жестокое обращение. Детей не всегда жалели. Охранники часто били их за непослушание.
– Вы не заслуживаете доброты, – говорил матерям приехавший с визитом чиновник, вскоре после родов Темис. – А если вы хотите, чтобы с вами обращались как с мужчинами, то мы будем наказывать вас, как мужчин.
Чтобы внушить женщинам страх, иногда они выбирали жертву и вешали ее. Как-то утром на виселицу забрали мать одного ребенка. К вечеру семь женщин подписали
