Женщины выстроились в неровную линию, еле стоя на ногах после часов бездействия, и поплелись к лодке, которая покачивалась на воде.
Пленницам велели зайти в воду, их одежда намокла задолго до того, как они забрались внутрь.
Впервые за все время живот Темис делал ее нерасторопной. Влажное платье прилипло к телу, утягивая ее вниз. Две женщины помогли Темис забраться в лодку. Сидя там и дрожа от холода, она заметила, что на нее пялятся. Мокрая ткань подчеркнула круглый живот. Затем внимание всех переключилось на приближающуюся береговую линию.
– Это Трикери, – буркнула сидевшая рядом с Темис женщина. – Я здесь уже была.
Другие зашептались. Темис не понимала всеобщего волнения. Пленниц сопровождал один солдат, и еще один стоял на берегу, чтобы вытащить лодку. Очевидно, побега они не ждали.
– По крайней мере, здесь есть деревья, – задумчиво сказала Темис, глядя на остров, к которому они быстро приближались. – Хуже, чем на Макронисосе, уже не будет.
Глава 17
Женщины, побывавшие на Трикери, не радовались возвращению. Казалось, они сделали шаг назад, а вовсе не вперед – к свободе. Темис воспринимала все иначе. Ей нравились цветущие деревья и нежное пение волн, бьющихся о берег. Возможно, сердцебиение малыша войдет с ними в один ритм.
Пока пленницы стояли небольшими группами и ждали указаний, Темис вслушивалась в шепот листьев на легком ветерке. На Макронисосе любой звук потонул бы среди криков и оскорблений солдат.
Взбираясь по крутому склону, прочь от берега, Темис держала за руку другую женщину. Живот вдруг показался ей более округлым, чем в начале пути.
По дороге Темис заметила монастырь. Она утратила веру в духовную защиту, но что, если эти стены могут послужить убежищем, а она окажется среди избранных, кому посчастливится жить внутри?
Но ее предостерегла женщина, бывавшая раньше на Трикери.
– Там, внутри, всегда темно и сыро. Ради всего святого, надейся, что тебя не выберут. Лучше тебе находиться на свежем воздухе.
Темис пришлось поверить ей на слово, но, когда их завели на территорию, огороженную колючей проволокой, и велели самим позаботиться о крыше над головой, она подумала: едва ли что может быть хуже этого. За несколько дней женщины соорудили самодельные жилища из камней и кусков брезента, но даже легкий ветер смог бы запросто разрушить такие хлипкие палатки. По ночам Темис мерещился детский плач.
На Трикери люди чаще проявляли доброту, чем на Макронисосе. Содержались здесь только женщины, и вскоре они стали называть друг друга
Положение Темис стало всем очевидно, и другие женщины поднимали камни вместо нее. Некоторые даже делились с ней едой. Зачастую Темис воротило от тушеной фасоли и сухого хлеба, но щедрость женщин трогала до слез. Конечно, за их заботой скрывалось любопытство. Кто отец? Замужем ли она? Как назовет малыша? Каково носить внутри ребенка? Она избегала ответов на любые вопросы.
Большинство женщин были Темис вовсе незнакомы, однако выражали готовность жертвовать собой ради невинного, еще не рожденного младенца. Она стала нерасторопной, но поняла, что может отплатить другим за доброту. Деревенские женщины зачастую были крепче физически, но совершенно необразованны. Темис открыла в себе способность к преподаванию. Используя стихи и песни, которые все знали с детства, она стала учить пленниц читать и писать.
Она радовалась, видя их сосредоточенные, воодушевленные лица, покрытые морщинами, когда они впервые в жизни писали буквы: МЮ, АЛЬФА, РО, ЙОТА, АЛЬФА. «Мария!» – воскликнула одна. Когда придет время, эти самые женщины будут рядом и поделятся с ней своими знаниями и опытом.
Спустя неделю прибыл фотограф, и всех переодели в чистые вещи. Каждой женщине следовало присутствовать на групповом снимке и обязательно улыбаться. Сколько бы попыток ни потребовалось, каждое фото должно было изображать довольные лица. Правительство решило показать миру, что заключенные здоровы и сильны, а удерживают их в благих целях.
Когда Темис вручили снимок, чтобы отправить домой, она не узнала своего лица. За прошедшие два года Темис впервые увидела себя со стороны – на нее смотрела совершенно другая девушка. Волосы едва прикрывали уши (хотя мальчишеская стрижка уже отросла), лицо округлилось, на нем проступили морщины – казалось, она на десять лет старше своих двадцати четырех. Темис стояла в задней тройке девушек, и видно было только ее голову. Может, и к лучшему, что на фото ее беременность не видна.
Темис дали бумагу и карандаш.
На следующее утро ей вернули письмо с зачеркнутой последней фразой.
