Папа, папа, папа… Круговорот мыслей сводил меня с ума, накрывал с головой нестерпимым горем и тоской. Как бы я ни убеждала себя, что презираю его, что мне не нужен ни он, ни его любовь, ни его признание… это всё так и осталось ложью. Как бы я не храбрилась, я так и осталась той маленькой девочкой, мечтающей, что отец приедет хотя бы на день рождения. Вот только он больше не приедет…
— Десять! — Глаза резко распахнулись, а я вскочила с кресла, как ужаленная, судорожно размазывая слезы по щекам ладонями. Видение оборвалось. Ни мамы, ни папы — лишь обеспокоенно глядящий на меня Шисуи. — Ты не отзывалась да ещё и начала плакать. Пришлось тебя разбудить.
Я понимающе кивнула, поджав губы, а затем уверенно схватила сумку и направилась к выходу. Легко истолковав мои намерения, он тут же перегородил дорогу.
— Эй-эй-эй, постой! — Шисуи вскинул перед собой руки не то в извиняющемся, не то в останавливающем жесте. — Ты куда так разогналась?
Тот факт, что едва знакомый человек видит, как я плачу, пробуждал чувство протеста, обиды и уязвленной гордости. Иногда и близким не хочется показывать свои эмоции, а уж чужим и подавно, так что я ни на секунду не переставала тереть глаза, чтобы прекратить этот эмоциональный всплеск, но слезы всё не заканчивались.
— Домой, — ответила я, при этом крайне некрасиво шмыгнув носом. — Я верю, что ты хочешь помочь… — от волнения я машинально перешла с ним на ты, хотя до этого божилась, что не стану этого делать. — Но я не могу. Правда не могу.
Шисуи скрестил на груди руки и осуждающе покачал головой.
— Ты можешь. Просто не хочешь.
Я не нашлась, что ответить. Наверное, потому что знала, что он прав. Я могла бы пересилить себя, вернуться обратно в кресло и честно выложить как на духу всё, что меня гложет. Но я не видела в Шисуи человека, которому могу доверить свои тайны, и мы оба это чувствовали и понимали, стоя вот так друг напротив друга.
— Ладно, иди, — он отошел в сторону, приглашающе указывая ладонью на дверь, а затем по-джентельменски открыл её передо мной. Я уж было собралась выйти, но следующая фраза, долетевшая до ушей, заставила меня замереть. — Не знаю, что происходит между тобой и Итачи, но мой тебе совет… — Сердце испуганно затрепетало, отдаваясь пульсом в виски. Взгляд сам собой уперся в пол, как будто я своровала конфету в супермаркете, и меня только что поймали за руку. — Будь честна с ним. Настолько, насколько сможешь. Он терпеть не может, когда его держат за идиота.
Я простояла на месте еще секунд десять, пытаясь переварить то, что только что услышала, а затем насилу кивнула и перешагнула через порог кабинета, бросив беглое «всего доброго».
— Пока, Чудо, — догнал меня тихий смешок.
========== Глава 25. Принятие ==========
Слова Шисуи так крепко засели в ушах, голове и мыслях, что я полночи не могла заснуть, ворочаясь и без конца елозя щекой по взмокшей от духоты подушке. На душе без конца скребли кошки, запуская острые коготки всё глубже и глубже, а я чувствовала себя последней тварью оттого, что вожу Итачи за нос своими недомолвками и ложью. И пусть я останусь в ваших глазах жалким нытиком с заниженной самооценкой, но мне и без того казалось, что девчонка, вроде меня, слишком скучна и посредственна для такого парня, как Итачи, а уж с гласом совести, что говорил со мной раз за разом словами Шисуи, мне и вовсе хотелось брезгливо морщиться от одной лишь мысли о своей нечестности. Так или иначе, для меня было очевидно, что для успокоения совести нужно просто во всём сознаться, но, как водится, сказать всегда намного легче, чем сделать.
Утром в школе я долго не решалась войти в класс, зная наверняка, что Итачи уже там, за дверью. Боялась, что не смогу спокойно смотреть ему в глаза, что буду выглядеть как-то не так, чем ещё больше усугублю своё положение. Наконец, решилась — сжала ручку посильнее, повернула и дернула. Дверь поддалась легко, почти бесшумно, а вот сердце в груди тревожно затрепетало от беспокойства.
— Сэнсэй, — как-то совсем тихо и виновато подала голос я, словно не хотела отвлекать Итачи от дел. Он сидел за столом и что-то записывал, но, как только я его окликнула, сразу поднял глаза, а затем отодвинул ежедневник, заложив страницу ручкой. Раньше он никогда так не делал — всегда дописывал хотя бы до точки, прежде чем отвлечься.
— Что-то ты сегодня рано, — Итачи улыбнулся, поднимаясь со стула, а тот очень противно и жалобно скрипнул, проехавшись ножками по полу. — У вас же репетиция только через сорок минут.
Я скованно улыбнулась в ответ и тихонько прикрыла за собой дверь. Сегодня я специально вскочила в семь, чтобы примчаться в школу пораньше и застать своего сэнсэя одного в кабинете. Мне очень хотелось с ним увидеться, ведь в последний раз мы виделись с ним наедине в субботу, когда дали слабину у него в ванной.
— Ты сказал, что будешь с девяти.
