Мимо по коридору прошествовали молодой мужчина и пожилая пара в накинутых на плечи белых халатах. У мужчины в руках был огромный букет экзотических цветов в шуршащей обертке. Посетители роддома могли пройти прямо в палату, обнять молодую мать, взять на руки новорожденного младенца, поставить цветы на тумбочку и привнести в скучную больничную атмосферу яркую частичку южного лета. И их не порицали как злостных разносчиков золотистого стафилококка, а напротив, выдавали вазу. Тут имелась даже специальная комната, в которой хранились вазы всех калибров. Это был очень прогрессивный роддом.
– Родители передают тебе привет. – Никита сидел на пустой кровати бывшей соседки, скрестив руки. – Они очень переживают.
С тех пор как родился ребенок, свекры не позвонили Нине ни разу.
Она вдруг вспомнила, как во время путешествия по Тропеа они с Никитой сидели в ресторанчике, а за соседним столом шумное семейство отмечало крестины. В разгар торжества пожилой угрюмый итальянец, сидящий во главе стола, натуральный Дон Корлеоне, вынул из люльки толстого румяного мальчугана и поднял на вытянутых руках над головой. И вся родня закричала так, как будто забили гол.
– Не о таком наследнике мечтал твой отец.
– Нина, я много думал… Ему будет лучше в специальном учреждении.
Нина рассматривала трещинку на стене, похожую на снежинку. После очередного успокоительного укола в голове у нее гудело. Было чувство, что надо все обдумать, но мысли расползались, как тараканы.
– Можешь принести сюда мой ноутбук?
– Зачем?
– Хочу почитать. Собрать информацию.
– Нина!
Никита встал и подошел к окну.
– В детстве в нашем подъезде жил мальчик с синдромом Дауна. Лет в двенадцать он часто выходил во двор с полулысой голой куклой и садился на скамейку. А пацаны над ним издевались, плевались и бросали маленькие камушки. Однажды кто-то кинул камень побольше и разбил ему голову. И он рыдал. И у него текли слюни.
– Когда я рыдаю, у меня тоже текут слюни, – сказала Нина.
– Я не смогу принять такого ребенка.
Из коридора послышался характерный звук: методичный плач младенцев под стук колес. Детей везли на кормление. Тугие свертки лежали на каталке плотно друг к другу, как горячие пирожки на подносе.
Нина закрыла глаза.
– Не могу больше тут находиться.
Никита подскочил к ней и взял Нинины руки в свои.
– Давай уйдем под расписку! Завтра! Я обо всем договорюсь.
– Без ребенка?
Никита вздохнул и опустил глаза.
– А если анализ покажет, что с ребенком все в порядке?
– Мы тут же его заберем. Обещаю!
Вечером Нина подошла к дежурному доктору.
– У меня, наверное, молоко пришло. Грудь очень болит. – Сердце вдруг бешено заколотилось. – Может, мне его покормить?
– Зачем? – доктор вскинула брови. – Привыкнете еще. Вы же забирать не собираетесь.
– Но это еще не точно…
– Все равно. Вы понимаете, что такое инвалид? Весь первый год в больницах. Тут уж не до грудного вскармливания. Я вам выпишу таблетки для блокировки лактации. А пока медсестра принесет молокоотсос.
Нина покорно кивнула и, опустив голову, поплелась назад, словно провинившаяся девочка за свою парту после нагоняя строгого учителя.
В палате она подошла к окну и бессмысленно уставилась в черноту пустой улицы. Была середина января, но шел проливной дождь, по стеклу ползли и смешивались друг с другом крупные капли. Глаза были абсолютно сухими, и только на высокой, тугой груди, обтянутой алым халатом, расползались два мокрых пятна.
На следующий день Никита принес ее вещи. Она надела платье с завышенной талией, которое носила последние месяцы беременности.
Позвонила бабушка:
– А я уже запекла рыбу, как ты любишь! И купила эклеры. Детка, ты все делаешь правильно. Уверена, это несчастное дитя не проживет и года. Все! Я вас жду!
В палату вошла заведующая, ухоженная блондинка с надменным лицом. За эти несколько дней в роддоме у Нины, как у собаки Павлова, выработался рефлекс на людей в белых халатах. Она внутренне собралась, как перед ударом.
– Мы вас пока отпускаем. Как только придут результаты анализа, сообщим, – сказала надменная блондинка, взглянула на дверь и вдруг быстро заговорила, как разведчик, который передает секретные сведения: – Нина, я знаю, что вы уже фактически приняли решение и ваша семья категорически против. Но все же призываю вас подумать! Мальчишка-то хороший, здоровенький, без патологий. Это такая редкость для деток с синдромом. Если вы напишете отказную и он попадет в систему, будет овощем.
В палату вошел Никита, заведующая осеклась и замолчала. Муж посмотрел на нее с подозрением.
– Всего вам доброго. Будем на связи.
Заведующая кивнула и быстро вышла.
– Спасибо вам за все! – сказал Никита ей вслед.
На крыльце роддома фотограф снимал напряженно улыбающегося отца. Тот на вытянутых руках держал ребенка, упакованного в нарядный конверт. Молодая мать в шубе до пят распахнула дверцу авто и что-то кричала с заднего сиденья, выкинув вперед руку, как боярыня Морозова на картине Сурикова. К ней спешили друзья с вязанкой воздушных шаров.
Никита и Нина вышли из роддома без ребенка. Сбежали по лестнице, как крысы с тонущего корабля.
