Завернув за угол, Никита остановился.
– Подожди.
Он достал из кармана дубленки пачку сигарет и зажигалку.
– Ты стал курить?
Нина посмотрела на мужа, осунувшегося и издерганного, со ссадиной на лбу и сигаретой в руке. Бедный, ему тоже досталось. Ничего. Все устроится как-нибудь. В конце концов, синдром может и не подтвердиться. Ведь главное, что они вместе, как Бонни и Клайд. Нина вдохнула полной грудью бодрящий воздух улицы, радуясь, что вырвалась из больничного ада.
Синдром подтвердился. Никита и Нина оформили отказ от ребенка и сказали друзьям и знакомым, что мальчик умер.
Раньше Нина боялась провести в декрете лишний день. Переживала, что младенец и коллективный психоз, который обычно происходит вокруг него, помешают карьере. Теперь ни о какой работе и речи не шло. Она просто не могла встать с постели. Утром Никита уходил в офис, целовал Нину и говорил:
– Зайчонок, не скучай. На столе сырники, поешь, пока горячие!
Нина лежала под одеялом и смотрела в потолок. Вечером Никита находил ее под тем же одеялом в той же позе, а сырники оставались на столе нетронутыми. Муж пытался растормошить Нину: звал покататься на роликах в парке, сходить в театр или кино, поехать в путешествия, которые она так любила. Нина отказывалась. Он дарил ей платья. Она благодарила и вешала в шкаф. Подговаривал Регину и бабушку занимать Нину, пока сам на работе. Она ловко придумывала отговорки и пропускала встречи. Доктор выписал Нине антидепрессанты.
Через два месяца после родов Никита и Нина впервые вышли в гости к друзьям – Владу и Ляле. Ляля недавно родила девочку ангельской красоты, которую и назвали Ангелина. Нине было бы очень тяжело встретиться с подругой при Ангелине. Но Ляля отучала дочь от груди и отдала ее на выходные маме.
Подруга запекла мясо. Они сидели в уютной стильной гостиной при свечах, попивая чудное бордо и болтая о всякой ерунде. Нина вдруг остро поняла, как ей этого не хватало.
– Представляешь, Нина, заходит в дом в полном мотоциклетном обмундировании, как железный человек, и спрашивает, у тебя есть бахилы? А откуда у главы клиники эстетической медицины бахилы в доме? Нет, конечно! Тогда, говорит, дай хотя бы два пакета из супермаркета мне на ноги!
– А какой у тебя мот, Влад? – заинтересовался Никита.
– «Дукати».
– Серьезный аппарат для новичка. Убиться не боишься?
– Типун тебе на язык! – прошипела Ляля. – Никита, ты ужасный человек!
– Зачем типун? Он придет к тебе в клинику, и ты зашьешь ему рот! – Нина плотно сжала губы и рассмеялась.
– Твоих губ, Ниночка, хватит вам на двоих! – Влад картинно изогнул бровь. – Убиться боюсь, Никит. Но, во-первых, это чистый кайф. Ветер свистит в ушах, полет, свобода! А во-вторых, у меня очень крутой инструктор.
– И где катаетесь? – спросил Никита.
По характерному блеску в глазах мужа Нина распознала новое клиническое увлечение.
– Эй, Никита! Только через мой труп, – весело сказала она.
– Да ладно. Тебе самой понравится! Вот увидишь, – подмигнул Влад.
Ляля собрала пустые тарелки и поставила их горкой на барную стойку, задев яркого механического зайца, который сидел по соседству. Заяц ожил и запел, конвульсивно дергаясь.
– Да вот коллега подарила Ангелине. Это безумно дорогой заяц, я видела на сайте. Он должен махать лапой, а лапа сломана! Разве это не кошмар? Как ты думаешь, Нина, удобно будет попросить у коллеги чек, чтобы поменять или отдать в магазин?
Ляля посмотрела на Нину и осеклась. Нина побледнела, поднялась из-за стола и ушла в дальнюю комнату. Не зажигая свет, подошла к окну. В черном небе, как в аквариуме, плавали крупные хлопья снега. Вошел Никита и обнял Нину сзади.
– Не самое правильное место мы выбрали для первого выхода в свет, – сказал он и поцеловал Нину в макушку.
– Мы отдали его, как сломанную игрушку, назад в магазин.
Никита вздохнул, отступая назад.
– Нина, мы тысячу раз об этом говорили…
Нина вглядывалась в темноту за окном, снова внутрь себя.
– Они говорили, инвалид, робот-убийца. Мне почему-то казалось, у него жабры и чешуя. Ты понимаешь, я на него даже ни разу не посмотрела. Я чувствовала себя там как провинившийся ребенок среди взрослых. Я боялась их попросить. Просто боялась. А ведь это мой сын. Я его родила. Кто мне мог запретить? – Нина обернулась и схватила мужа за руки. – Никита, давай сходим и просто посмотрим на него?
– Сколько можно?! – вдруг заорал он.
Нина вздрогнула. Она могла по пальцам пересчитать моменты, когда муж повышал голос.
– Услышь меня сейчас! Я на пределе! Эти два месяца я жил в аду. Я устал. Сегодня мы пришли к друзьям переключиться и отдохнуть, а ты опять все портишь!
Никита потер левую сторону груди. В последнее время у него там болело. Думали, сердце – оказалось, невроз.
Нина взяла себя в руки и широко улыбнулась, а уж это она умела.
– Прости. Ты прав, конечно, сегодня надо просто переключиться. Это пройдет, обещаю. Дай мне время, ладно?
