– Только чтоб лица не было видно, – попросила она.
– Не будет лица! Я уведу его в расфокус! Да оно там и не нужно, только детали: манящие огни улицы, где все на продажу! Шпилька хищной туфельки…
– Мы поняли, Ген! – нетерпеливо оборвал его шеф-редактор и вопросительно посмотрел на Николая.
– Театр Леси Украинки, – прокомментировал тот.
Жизнь научила Нину не переживать из-за мелочей, делая акцент на главном, но сейчас она отчетливо поняла, что хочет убить Колю. И даже вспомнила один волнующий момент из книги о китайских пытках.
– Я поеду с вами.
Нина растерянно посмотрела на коллегу.
– Женскую энергию, так необходимую нашей программе, надо направить в какое-то вменяемое русло. В конце концов, я под эту фигню свое лицо подкладываю, – весело сказал Коля. – Меня мама смотрит.
– А вот это уже конструктивно! – Герман хлопнул себя по коленям и поднялся, давая понять, что летучка окончена.
Режиссер вскочил со своего места и воодушевленно воскликнул:
– Нина, переодевайтесь, входите в образ!
На улице зажглись фонари. Жар июльского дня растворялся в приятной прохладе. Она разливалась, словно ледяное пиво внутри разгоряченного тела. Лешке вдруг ужасно захотелось пивка с чипсами, но нельзя. Бог фитнеса машет подкаченными крыльями и зовет к железу!
Они курили с Колей у крыльца, ждали Нину.
– Думаешь, программа про проститутку будет лажа? – спросил он у Коли.
Тот пожал плечами.
– Да почему? Нормальная программа. Живенько должно получиться.
– А чего ты тогда продюсершу троллил? Всерьез понравилась, что ли?
Коля затянулся и посмотрел на красный кончик своей сигареты.
– Просто придерживаюсь схемы «добрый и злой полицейский», так она быстрее раскачается.
Лешка взглянул на Колю с сочувствием. Как он вообще женщин обольщает? Видимо, никак. Забирает тех, что остались в живых после ядерного взрыва своего всеразрушающего сарказма. Выиграть пари будет даже проще, чем Лешка ожидал.
– Смотри там, не убей ее сегодня, злой полицейский. Я бы с вами поехал, но у меня… тетя любимая в больнице лежит. Парализованная!
– Да уж, понятно, – кивнул Коля, сделав вид, что поверил.
Хлопнула дверь, и на крыльцо вышла блондинка. Ну как вышла – выплыла, словно видение! Словно гений чистой красоты, как писал Лермонтов. Или кто там? При ближайшем рассмотрении Лешка узнал в блондинке Нину в парике. На ней были не хищные шпильки, как грезил их непризнанный гений-режиссер, а лаковые ботфорты чуть выше колена. Джинсовая юбка больше напоминала широкий пояс, топ открывал почти весь плоский животик. А вот лифчика-то, похоже, и не было вовсе. Вот почему их телевизионные девицы каждый день так на работу не ходят? А то нарядятся в кеды и модные нынче джинсы бойфренда, а потом говорят, что у этих самых бойфрендов из-за протеиновых коктейлей потенция снижается. Бред! Ай да Нина! Пятерка за имидж!
– Троечка, – задумчиво сказал Коля.
Лицо его, впрочем, оставалось непроницаемым, как всегда.
– Что? – не понял Лешка.
– Грудь, говорю, своя у нее.
Фигура у Нины и правда была что надо. Оператор с камерой и кофром наперевес, возвращавшийся на базу, вылупил на нее шары так, как будто узнал, что почти весь материал, отснятый им за трудовую жизнь, пошел в корзину, потому что это полная фигня, а сам он бездарь. Кстати, Лешка знал того оператора, и это, в общем, так и было.
– Что смотришь, Димыч?! – окликнул оператора Лешка. – Продюсер наш новый с работы домой идет!
Он повернулся к Коле:
– Я с вами поеду! Переживаю за судьбу программы.
– А как же тетушка?
– А что тетушка? Лежит себе, да и лежит парализованная. Что ей будет-то?
– У нас актер же еще, в машине места нет.
Нина подошла к ним.
– Карета подана! – заорал Лешка, кивнув на паркующееся на тротуаре авто с логотипом их канала на боку. – Иди, дитя мое! И не забудь, ровно в полночь ты превратишься в тыкву! Кстати, ты прекрасна!
– «Так я теперь буду выглядеть всегда», – отшутилась Нина словами Людмилы Прокофьевны.
– Не хочу тебя расстраивать, но ты примерно так всегда и выглядишь, – сказал Коля.
Нина поджала губы и, открыв дверцу, уселась в машину.
Безнадежный случай! Так парню скоро придется спать только с фанатками, подумал Лешка.
– Что ты смотришь на меня как на собаку, которую собираются пристрелить?! – вдруг психанул Коля. – Иди уже на свою тренировку!
Во дела! Мысли он читает, что ли?!
Бюстгальтер был черный, и под белым топом смотрелся странно. Впрочем, не надеть его оказалось еще более странной идеей. Актер с претенциозным именем Иннокентий всю дорогу пялился на Нинину грудь, что, впрочем, было вполне естественно для его роли клиента. В машине он сидел рядом, придвигался все ближе, и Нине, которая ненавидела, когда малознакомые люди нарушали ее личное пространство, в конце концов пришлось отпихнуть его локтем. Иннокентий покраснел, как рак, отодвинулся и обиженно засопел.
Нина деловито подтянула топик вверх, достала из сумки свой кудрявый блокнот, открыла его и принялась размышлять вслух:
