Это было не предложение, это прозвучала волшебная, космическая, никогда не слышанная музыка, необыкновенно сладкая и чарующая. Господи, да я пятнадцать лет ждал этого предложения, неужели не потерплю ещё несколько дней?!
Ошалевший от счастья, не зная, как выразить свою благодарность любимой, я совсем потерял голову, мощным рывком усадил девушку на шею и как застоявшийся жеребец, помчался галопом по присмиревшему лесу, дико вопя от восторга:
– Она согла – а – сс – на – а!!!
Светка от души хохотала, крепко держась за мою голову, и умоляла опустить её на землю.
О своём решении пожениться мы объявили сразу. Реакция родителей была неоднозначной. Егор Петрович, не скрывая радости, обнял и поощрительно похлопал меня по спине, а Фаина известие восприняла спокойно. И я понял, что этот вопрос между женщинами был решён накануне. И несмотря на интуитивную ненависть к будущей тёще, в этот момент я был ей безмерно благодарен.
Мать по привычке всплакнула. Сентиментальная по натуре, она никогда не проливала слёз в непогожие для семьи дни, была жёсткой, властолюбивой женщиной. А вот сейчас, вытирая рушником отсыревшие глаза, грустно сказала:
– Ты, оказывается, стал взрослым, сынок, и время для моих советов миновало. Но чует моё сердце – не будет проку от вашего брака, ты уж прости меня, старую, за откровенность.
На следующий день мы со Светкой написали заявление о желании вступить в брак и отнесли его в отдел записи актов гражданского состояния. Миловидная стерва, принявшая его, своим ответом чуть меня не убила. Оказывается, по инструкции ритуал обручения мог состояться только через месяц. Время даётся для того, терпеливо разъясняла она, выслушав мои бурные протесты, чтобы брачующиеся глубже осознали важность предстоящего события и ещё раз проверили свои чувства друг к другу.
Аргументы о моей принадлежности к ВВС, о коротком отпуске и многолетней дружбе с невестой её не убедили.
Зато заведующий Загсом оказался мужиком покладистым и, в виде исключения, назначил регистрацию через три дня.
От хлопот и забот в домах дым стоял коромыслом. На объединённом семейном совете все пришли к выводу, что свадьба должна быть скромной, а деньги, собранные по такому случаю, пригодятся на обустройство молодой четы.
В понедельник ровно в полдень в сопровождении свидетелей со стороны жениха и невесты мы перешагнули порог Загса, и та же строгая миловидная женщина, поправив очки, громко поздравила нас с законным браком.
Участники церемонии скрепили наш союз звоном бокалов с шампанским, и все покинули помещение. Светка сияла, прижимая к груди свадебный букет, я чувствовал себя на седьмом небе, и только теперь сообразил, что ЗАГС находился под квартирой старой моей подружки Нинель. Я поднял глаза вверх, и мне показалось, что за приоткрытой занавеской промелькнуло её осуждающее лицо.
Вдосталь ели и пили, пели и плясали дорогие гости. Свадебные столы установили в двух наших комнатушках. Всё лишнее, мешающее простору, было вынесено. Даже от стульев отказались, резонно решив, что скамья и вместительней, и сближает людей, объединённых единым событием. Несмотря на распахнутые настежь окна, духота стояла тропическая.
Как водится, жених и невеста сидели в красном углу и под пьяные крики «горько» изредка соприкасались губами под восторженный рёв толпы. По обычаю, после третьей рюмки пустили поднос вдоль столов, и гости поочерёдно выкладывали на него заранее припасённые деньги, словно оплачивали счёт в ресторане. А потом Иван Алексеевич небрежным жестом рассыпал по полу горсть мелочи и заставил молодых подметать пол:
– А вот мы посмотрим, как невеста умеет соблюдать чистоту в доме!
Светка добросовестно трудилась с веником, но безрезультатно: не успевала домести до конца, как снова раздавались звонкие переливы подбрасываемых монет. Но и этот этап был преодолён достойно, и тарелки мелочи были прибраны на чёрный день.
Дежурно улыбаясь, я чокался бокалами с друзьями и родственниками и озабоченно думал о предстоящей брачной ночи. Я предполагал, что родители моей законной(!) супруги останутся ночевать в нашей квартире, а мы уйдём к Светке, и с тоской ожидал, когда же наступит конец этой ритуальной канители.
Наконец, далеко за полночь приглашённые начали рассасываться, время двигалось к финалу, и я, наклонившись к Светке, робко задал сверлящий меня вопрос:
– Свет, а где мы будем спать?
– Не знаю, – пожала она плечами, – я думала, что ты об этом позаботился.
Вот тебе – раз! Да будь на её месте другая, я бы её и на шифоньере трахнул! Но это была ОНА, моя любовь, и лихорадочно просчитывая ситуацию, я стал искать выход из тупикового положения.
– Может быть, в гостинице? – предложил я Светке.
– Ещё чего, – фыркнула она, – на замусоленных – то простынях…
Я совсем растерялся.
– А знаешь, – сказал я, вспомнив обалденные ночи в сарае Григоровых, – Пойдём на сеновал?
Она с великим удивлением подняла вверх длинные, чуть подкрашенные брови, и ответила:
– Ты это серьёзно? Мы – что, скотина какая – то?
